Читать «Покоя больше нет. Стрела бога» онлайн

ребенком Амодже, она расплакалась, хотя в другое время была бы только рада этому.

Оджиуго, младшая сестра Обики, носилась по двору, всем своим видом собственницы показывая, что имеет на невесту особые права; ведь даже самое малое дитя на усадьбе мужчины умеет отличать хижину своей матери от остальных. На лице Матефи, матери Оджиуго, было точно такое же выражение, но только нарочито сдержанное и оттого еще более многоговорящее. Выражение это предназначалось, разумеется, для младшей жены ее мужа и говорило ей, что иметь невестку куда почетней, чем покупать браслеты из слоновой кости и морить голодом собственных детей.

– Живо возвращайтесь назад, – сказала она дочери и жене сына. – Чтобы вы были здесь прежде, чем высохнет на полу, – она плюнула, – эта слюна.

– Задержаться мы можем только из-за омовения, – вставил Нвафо. – Вот если бы можно было воды набрать сейчас, а вымыться когда-нибудь потом…

– Ты, кажется, сошел с ума, – вмешалась его мать, которая до сих пор делала вид, будто не замечает старшей жены своего мужа. – Попробуй только вернуться от ручья со вчерашним телом, и ты узнаешь, какой я могу быть, когда выйду из себя. – Слова эти были произнесены с запальчивостью, которая казалась чрезмерной в сравнении с незначительностью повода для того, чтобы рассердиться. В действительности же она негодовала на сына не из-за сказанного им сейчас, а из-за того, что он принял участие в оживленной суете обитателей чужой хижины, совершив предательство по отношению к своей.

– Ну, что ты там ползешь, как многоножка? – подгоняла Матефи дочь. – Или ты думаешь, что тебя другие дела не ждут?

Одаче надел набедренную повязку из полосатого материала для полотенец и белую рубашку, которые обычно надевал, только когда шел в школу или церковь. Это рассердило его мать даже больше, чем слова Нвафо, но ей удалось сдержаться и не проронить ни слова.

Вскоре после ухода всей компании за водой в хижину Эзеулу вошла Обиагели, тащившая на спине младенца Амодже. Ребенок был явно слишком велик для нее, и одна его нога почти волочилась по земле.

– Все они посходили с ума, – пробурчал Эзеулу. – Кто дал тебе больного ребенка? Сейчас же отдай малыша его матери.

– Я умею его носить, – возразила Обиагели.

– Кто из вас кого носит? Говорю тебе, отдай ребенка его матери.

– Она пошла к источнику, – ответила Обиагели, подпрыгивая на цыпочках и подбрасывая повыше младенца, сползающего у нее со спины. – Но я уже умею его носить. Смотри.

– Знаю, что умеешь, – сказал Эзеулу, – но он болен, и его нельзя трясти. Отнеси его к своей матери.

Обиагели кивнула и ушла во внутренний дворик, но Эзеулу догадывался, что она все еще таскает малыша (который начал теперь плакать). Обиагели затянула тоненьким голоском песню, изо всех сил стараясь заглушить плач и убаюкать младенца:

Плачет ребенок, матери скажите,Плачет ребенок, матери скажите,А потом сварите кашу из узизыИ еще сварите кашу из узизы.Дайте жидкой перцовой похлебки,Пусть попьют ее малые пташкиИ попадают вниз от икоты.Вон залезла коза в амбарИ накинулась жадно на ямс.Вон залез и козел в амбар,Подъедят они вместе весь ямс.Погляди-ка, подходит олень,Вот он трогает воду ногой,Ррраз – и оленя жалит змея!Он бросается прочь!Я-я, я куло куло!Странствующий коршун,Ты домой вернулся.Я-я, я куло куло!А где же отрез материи,Который ты принес?Я-я, я куло куло!

– Нвафо!.. Нвафо! – позвал Эзеулу.

– Нвафо пошел к источнику! – откликнулась мать Нвафо из своей хижины.

– Нвафо что?.. – крикнул Эзеулу переспрашивая. Угойе решила собственной персоной явиться в оби и объяснить, что Нвафо ушел сам по себе, без спросу.

– Никто его не посылал, – сказала она.

– Никто его не посылал? – переспросил Эзеулу таким тоном, чтобы стало ясно: ее слова – это детский лепет. – Вот как? Говоришь, никто его не посылал? А разве ты не знаешь, что по утрам он подметает мою хижину? Или ты хочешь, чтобы я разламывал орех кола и принимал людей в неподметенной хижине? Разве твой отец разламывал свой утренний орех кола над вчерашней золой? Все вы творите в этом доме безобразия, но грех будет лежать на вас. Если Нвафо перестал тебя слушаться, почему ты не попросила подмести мою хижину Одаче?

– Одаче пошел вместе со всеми.

Эзеулу предпочел промолчать. Жена вышла, но скоро вернулась с веником и метлой. Она подмела хижину веником из пальмовых листьев, а землю прямо перед входом в оби – длинной и крепкой метлой.

Когда она, напевая, мела перед оби, из своей хижины вышел Обика и спросил:

– С каких это пор ты подметаешь двор? Где же Нвафо?

– Никто не рождается с метлой в руке, – отрезала она и запела еще громче. Метла была длинная, и она махала ею, как веслом. Эзеулу улыбнулся. Кончив мести, Угойе собрала сор в одну кучу и отнесла его на участок земли справа, где она собиралась посадить в этом сезоне кокоямс.

Акуэбуе решил навестить Эзеулу сразу после утренней еды, чтобы разделить с ним радость по поводу женитьбы его сына. Но он хотел обсудить с ним также и другие важные вопросы – вот почему он решил зайти к нему пораньше, прежде чем его дом заполнят гости, падкие до пальмового вина. То, о чем Акуэбуе собирался говорить, не было новостью. Они говорили об этом уже много раз. Но в последние дни до ушей Акуэбуе дошли толки, очень его встревожившие. Все эти толки касались Одаче, третьего сына Эзеулу, которого отец послал изучать тайны магии белого человека. Акуэбуе с самого начала сомневался в разумности такого поступка Эзеулу, но тот убедил его, что поступил мудро. Однако теперь враги Эзеулу воспользовались этим для того, чтобы навредить его доброму имени. Люди спрашивали: «Если сам верховный жрец Улу мог послать собственного сына к людям, которые убивают и едят священных питонов и совершают другие мерзости, то чего же он ожидает от обыкновенных мужчин и женщин? Как может ящерица, расстроившая похороны своей матери, рассчитывать на то, что память ее родительницы почтут посторонние?»

А теперь и старший сын Эзеулу присоединился, пускай тайком, к противникам его отца. Накануне он пришел к Акуэбуе и попросил его, как лучшего друга Эзеулу, откровенно поговорить с ним.

– Что стряслось?

– Мужчина должен заботиться о единстве в своем доме, а не сеять раздоры между собственными детьми. – Когда Эдого говорил с глубоким чувством, он начинал сильно заикаться. Так заикался он и сейчас.

– Слушаю тебя.

Эдого поведал ему, что Эзеулу отдал Одаче в новую веру для того, чтобы Нвафо мог беспрепятственно стать верховным жрецом.

– Кто это сказал? – спросил Акуэбуе. Но прежде чем Эдого успел ответить, он добавил: – Ты говоришь о Нвафо и Одаче, а как насчет тебя и Обики?

– Обика не помышляет о таких вещах, я – тоже.

– Но ведь Улу не спрашивает, помышляешь ты об этом