Читать «Десантно-штурмовая бригада. Непридуманный Афган» онлайн

Нервные, отрывистые, не очень связные, но очень пронзительные.

Столько событий, людей, переживаний случилось за последующие два года войны, что рассказ о ферганской учебке можно было бы сократить до минимума. Но почему-то кажется, что без него «мой Афган» будет неполным…

Если попытаться описать мое ощущение от Ферганы одним словом, то, пожалуй, самым подходящим будет «удивление». Вероятно, дело в том, что в самом начале службы я еще не разучился искать во всем смысл и логику. И удивление мое было порой столь острым, что не притупилось до сих пор….

Тем более что на многие из вопросов, которыми я задавался в эти три месяца, я так и не нашел до сих пор ответа. И не уверен, что когда-то найду.

Потому что, боюсь, не было ответов и у тех, кому я тогда внутренне задавал свои вопросы.

Эпизод первый. «Гуляка»

Уходил я в армию под «Шторм» А здесь, уже в армии, меня снова догоняет «Альфа». Теперь уже с «Гулякой».

Я московский озорной гуляка,По всему Тверскому околотку.В переулке каждая собакаЗнает мою легкую походку…[6]

У одного из наших – аккордеон. Зачем он его в армию попер, не знаю…

В музыкальной школе учился. Видно, «прикипел» очень к инструменту.

Ну, в армии и аккордеону найдут достойное применение…

В нашей шестой роте «взъеб-дренаж» частенько проходит под музыку.

На местном новоязе это разновидность занятий сержантов с курсантами, главная цель которого – не научить нас чему-то полезному, а вымотать до крайней возможной степени. А лучше до НЕвозможной.

Нередко это наказание за что-то, для всей роты.

Такое правило – провинился один, но расплачиваемся все.

Коллективная ответственность – очень действенное средство для выработки коллективизма и ответственности.

Но нередко такие «тренировки» – просто способ нас чем-то занять, при котором сами сержанты не особо напрягаются.

Причем очень часто в таких занятиях либо смысла нет вообще, либо он не очевиден.

Например, «держание крокодильчика». Проводится либо индивидуально, либо для всей роты (взвода). Руками хватаешься за переднюю спинку кровати, ногами – в заднюю. Тело выпрямляешь на весу. И держишь как можно более параллельно койке. Держишь, пока не прозвучит команда «Отставить!», не дождавшись которой почти всегда кто-то, не выдерживая напряжения, опускает ногу, упираясь в койку. Что автоматически обнуляет все предыдущие усилия остальных его товарищей.

Все по новой…

Самое смешное, что это преподносится сержантами исключительно как способ физического наказания, своего рода издевки. И не только преподносится, но и совершенно очевидно только им и является.

А ведь само по себе упражнение ОЧЕНЬ полезное – укрепляет как раз те самые мышцы, которые необходимы в горах.

Чтобы выдерживать многочасовые восхождения.

Чтобы таскать в горы тяжеленный РД.

А нас всех это ждет – мы же точно попадем в Афганистан.

Но при такой «подаче» сержантами весь положительный эффект пропадает. Мало кто может сам додуматься, что, издеваясь над ним, его при этом закаляют.

Но если «крокодильчик» имеет хоть какой-то, пусть скрытый от всех смысл, то любимое нашими сержантами мероприятие лишено его напрочь. Заключается оно в том, что вся рота должна быстро выбежать из казармы и ровно построиться перед ней. Это высокоэффективное средство подготовки будущего бойца десантно-штурмовой бригады в 6-й роте изобретательно совмещено с эстетическим воспитанием.

Серега Тихонов, ставший в армии, естественно, Тихоном, сидит со своим аккордеоном у входа в казарму первого и второго взводов на стуле и наяривает «Гуляку».

А мы, восемьдесят человек «курков», выбегаем из казармы строиться. Выбегаем, по мнению сержанта, недостаточно быстро.

Или строимся недостаточно ровно.

И все по новой, снова и снова…

Я обманывать себя не стану,Залегла забота в сердце мглистом,Отчего прослыл я шарлатаном,Отчего прослыл я скандалистом.

– Отставить, рота! В казарму, на исходную, бего-о-о-ом марш!

Забегаем назад в казарму, и все по новой: «Строиться, рота!»

Я ношу цилиндр не для женщин,С глупой страстью в сердце жить не в силах,В нем удобней, грусть свою уменьшив,Золота-овса давать кобыле.

А что – у нас же куча времени для подготовки в Афганистан.

И всякой ерундой типа огневой, тактики, ориентирования, топографии и так далее мы еще заняться успеем.

Но для этого нужно сначала научиться выбегать и строиться…

На – дцатый раз сержантам надоедает, и они вносят в наши музыкально-строевые занятия некое разнообразие.

Теперь строиться мы выбегаем с согнутыми перед грудью руками, по типу цирковых собачек, бегающих по бордюру арены на задних лапах с поджатыми передними.

А «задние лапы», в смысле ноги, высоко поднимаем на бегу в коленях.

– Строиться, рота!

Я московский озорной гулякаПо всему Тверскому околоткуВ переулке каждая собакаЗнает мою легкую походку…

Нас в роте чуть не треть москвичей. Правда, все больше не с «тверского околотка». В основном «попроще» районы, а если центр – коммуналки…

Те, которые с Тверской, тогдашней улицы Горького, все гуляют и дальше будут гулять. С этой улицы редко кого призывают, а уж тем более сюда…

Их-то польза для «народного хозяйства» генералам вполне ясна и очевидна…

А мы – отгуляли уже свое…

Мы – задолжали Родине…

Нас ждет Афган.

Теперь вот учимся порядку и дисциплине…

Со стороны, наверное, и впрямь забавно – восемьдесят солдатиков, как дрессированные цирковые песики, бегают туда-сюда из казармы.

Сержантам весело, нам уже все по барабану…

Собственно, ввести нас в это состояние и есть, по-моему, главная задача учебки…

Хотя мне до сих пор непонятно, кто и как формулировал и формулировал ли вообще эту задачу. Одно я знаю точно – до наших сержантов эту задачу явно забыли довести.

Потому что парни-то они были сами по себе нормальные.

И подготовлены были в сержантской школе в Гайжюнае неплохо.

И научить нас могли намного большему, чем выбегать строиться.

И хотели научить, во всяком случае, некоторые.

И сами, уверен, в Афган рвались после сержантской школы своей.

Это ведь я именно туда, в Гайжюнай этот, должен был попасть поначалу-то, пока меня к «афганской команде» не приписали, в наказание, что план по набору в военное училище военкому сорвал.

Неужто и я бы таким стал, попади, не дай бог, сюда вместо Афгана сержантом, готовить туда других?

Неужели никак нельзя было без всего этого «цирка с собачками» обойтись.

Хотя знали ведь они – через три месяца на войне мы окажемся.

На реальной, а не придуманной.

А офицеры?

Офицеры, среди которых в нашей роте половина УЖЕ в Афгане побывали? Уж они-то точно знали, что нас там ждет в десантно-штурмовых-то бригадах.

И чему нам научиться нужно, чтобы шанс иметь живыми вернуться.

Так почему?

Почему те же офицеры на все эти забавы сержантские сквозь пальцы смотрели?

Почему я за три месяца своего взводного толком в лицо не успел запомнить, так «часто» он со взводом занимался?

Помню только, что лицо совсем мальчишеское было, даже не брился еще, по-моему.

Хотя про него как раз мне все понятно – он-то в Афгане еще не был.

И уже знал, что скоро там окажется. Это я понял спустя несколько месяцев, возвращаясь из госпиталя в свою часть, в Гардез.

Увидел его в Кабуле на пересылке: – еще в парадке, значит, только прибыл…

Ну ладно, он. Не до нас ему уже было – на свою войну он готовился. И сам не знал, вернется ли. Куда уж там про нас думать. (Кстати, так и не знаю, вернулся ли… Очень надеюсь на это…)

Но другие-то? Ведь боевые были мужики – у ротного «Красная звезда», у командира второго взвода – тоже. У замкомроты «За отвагу».

Они-то что?

Зачем столько времени потеряли мы на всякую херню под «Гуляку»?!

И кто знает – может, и не хватило кому-то из пацанов наших чего-то, чему он в это время не научился.

Не хватило, чтобы добежать, доползти, укрыться, увидеть или попасть…

Нет у меня ответа, нету…

И не найду уже – не спросишь теперь у пацанов-то…

Но вот «Гуляку» я с тех пор разлюбил…

Как-то не «веселится» мне под нее теперь.

А тогда, в мае 84-го, бедняга Тихон, ни в чем на самом деле не виноватый, этим «Гулякой» подпортил себе репутацию. Мы-то бегаем, а он сидит, музицирует…

Может быть, и из-за этого то же родился позже слух, что, мол, Тихон в Афган не попал. Вроде, как дед у него генерал оказался, отмазал внучка, и тот так до дембеля где-то на аккордеоне и наяривал.

Ну, у нас еще таких несколько в роте было, за кого «словечко молвили».

Так что и не удивились мы вовсе…

Тогда ж все, кто мог своего сына от Афгана отмазать, – отмазывали…

Да и не только тогда.

И не судья я им. Будь у моей мамы возможность – и она, думаю, не задумываясь, меня в Афган не пустила.