Читать «Пока цветёт Сакура» онлайн

узком горном ущелье стояла настоящая деревянная крепость, какую создал Дмитрий и, какая должна была надолго остановить противника.

— Мы отходим к ущелью, — произнёс даймё. Мы всё же сумели немного проредить ряды этого выскочки, а теперь все в ущелье, устроим им там тёплый приём.— Мы примем бой там, где сама земля станет нашим союзником, а для них могилой и погребальным саваном.

Он отдал ещё несколько коротких распоряжений — арьергарду прикрывать отход, раненых вывозить первыми, — и войско Сигэнорри, огрызаясь редкими залпами на наседающего противника, начало организованный, но оттого не менее тяжёлый отход к горному перевалу.

Путь туда занял без малого два часа, и весь этот путь Дмитрий провёл в седле рядом с Кэнсиро, то и дело оглядываясь на дорогу позади, где то тут, то там мелькали конные разъезды Такаги, не решавшиеся, впрочем, атаковать растянувшуюся, но всё ещё способную огрызнуться колонну. Ближе к ущелью, когда впереди уже показался знакомый, до последнего колышка изученный Дмитрием контур двойного частокола, его нагнал старый Огата — тот самый немногословный самурай, что все эти месяцы был приставлен к нему для консультаций по военному делу, а ныне командовал резервом, оставленным охранять укрепления.

— Дзимитори-сан, — произнёс Огата коротко, без обычной своей суровости в голосе, — надеюсь, твои стены выдержат то, что я слышал по дороге сюда.

— Они выдержат, Огата-сан, — ответил Дмитрий, и сам удивился, сколько твёрдости оказалось в его голосе, хотя внутри у него всё ещё дрожало от пережитого у брода. — Но выдержат они лишь в том случае, если Такаги решится их штурмовать, а не обойдёт стороной.

— Он обойдёт, если сумеет, — заметил Огата, — но, судя по тому, с какой яростью он гнал своих людей через брод, я сомневаюсь, что у него сейчас достанет терпения искать обходной путь. Люди, которых только что заставили умирать под мечами собственных командиров, жаждут одного — выместить это на ком-то другом, и чем скорее, тем лучше.

Слова эти оказались пророческими. Не прошло и часа с того момента, как измученное отступающее войско Сигэнорри укрылось за первой линией укреплений, а резервы Огаты заняли позиции на дощатом боевом ходу вдоль частокола, как со стороны узкой горной тропы, ведущей к ущелью, донёсся всё тот же грозный, безостановочный рокот барабанов: Такаги Ёсинага, не тратя времени на разведку и обходные манёвры, бросил своё войско прямо на первую преграду, стремясь покончить с противником одним решительным ударом, покуда тот не успел перевести дух и восполнить запасы пороха.

Дмитрий, стоя рядом с Хатано и Кэнсиро, держал в руках обнажённый меч, впервые за весь этот долгий день ощутил не страх, но нечто вроде мрачного, холодного удовлетворения человека, увидевшего наконец, как замысел, вынашиваемый месяцами, встречает свою настоящую проверку.

— Пусть подходят ближе, — произнёс он вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо из стоящих рядом. — Пусть подходят ближе к «мешку».

Передовые отряды Такаги, воодушевлённые недавним успехом у брода и не подозревавшие о существовании двойной линии обороны, ринулись на штурм частокола с той стремительностью, какую даёт лишь недавно пролитая кровь и жажда её возмездия. Первые же штурмующие, попытавшиеся забросить на заострённые, наклонённые под пятнадцатью градусами брёвна абордажные лестницы, с проклятиями обнаружили то самое свойство конструкции, о котором Дмитрий когда-то рассказывал старшим самураям: гладкая, ошкуренная поверхность брёвен не давала опоры ни ногам, ни крючьям штурмовых лестниц, и люди срывались вниз, в ров, ещё до того, как успевали подняться на середину препятствия.

Но куда страшнее для наступающих оказался сам ров. Замаскированный тонким слоем веток, соломы и присыпанный сверху землёй, он с виду ничем не отличался от обычной, чуть неровной почвы у подножия частокола, — и десятки штурмующих, устремившихся вперёд с копьями наперевес, один за другим проваливались в скрытую западню, где их ждали заострённые колья, вбитые в дно рва под нужным углом. Крики боли, поднявшиеся снизу, смешались с растерянными выкриками задних рядов, ещё не понимавших, что происходит впереди, и на несколько драгоценных минут штурм захлебнулся в собственной сумятице.

— Стрелки, готовсь! — скомандовал Хатано хриплым от усталости, но по-прежнему твёрдым голосом, и те немногие тэппо, что ещё оставались у защитников, ударили по замешкавшимся у рва штурмующим прицельным, губительным огнём.

Однако Такаги Ёсинага, как справедливо предупреждал Огата, не намерен был отступать перед первой же неудачей. Ценой новых потерь его люди, набросав в ров срубленные ветви и связки хвороста, взятые тут же, у подножия склона, сумели частично засыпать самые опасные участки и, перебравшись через частокол в нескольких местах разом, ворвались наконец в тот самый открытый, зажатый между двумя линиями обороны участок дороги, который Дмитрий про себя называл «мешком».

Именно здесь, на узком, простреливаемом сверху пятачке, развернулась самая яростная и самая страшная часть сражения. Штурмующие, оказавшись на открытом пространстве, тут же попали под перекрёстный обстрел лучников и немногих оставшихся стрелков со второй, приподнятой платформы, — и в то же самое мгновение, когда передние ряды Такаги, окончательно потеряв всякое подобие строя, заметались в поисках выхода из этой смертоносной ловушки, из земли позади них, там, где, по всем представлениям штурмующих, находиться никому было не положено, начали появляться воины Огаты, выбиравшиеся из потайного лаза, о котором знали лишь немногие защитники укреплений.

Эффект внезапности превзошёл даже те ожидания, что Дмитрий когда-то высказывал Феррейре. Люди Такаги, и без того ошеломлённые обстрелом сверху, при виде вражеских воинов, буквально возникающих из-под земли у них за спиной, дрогнули так, как не дрогнули даже под пулями у брода, — иные роняли оружие, иные в панике бросались назад, к пробитому в частоколе пролому, ещё не понимая, что путь этот тоже простреливается со второй линии, но ещё большую панику вызвало, когда воины пытаясь укрыться между деревьями растущими на холме, тут же попадали в замаскированные в земле изощрённые ловушки, какие чаще всего не столько убивали, сколько калечили и наносили тяжёлые травмы. Это вызвало ещё большую панику, обезумевшие от страха люди метались наталкиваясь друг на друга, создавай хаос, какой дополнительно подпитывали прячущиеся в подземных ходах воины, продолжая наносить урон. Но противник несмотря на сумятицу и панику, продолжал давить массой. Задние напирали на передних, карабкались по трупам и тем кто не удержался на ногах, на ходу стреляя из мушкетов, кидая в защитников копья и пуская в них стрелы.

Дмитрий, не выдержав более наблюдения со стороны, спрыгнул с боевого хода в тот самый момент, когда несколько штурмующих,