Читать «Повседневная жизнь советских писателей от оттепели до перестройки» онлайн

Жалобы не заставили себя ждать. «Я эту проклятую надстройку не хотел брать. Мы указывали, что она строилась вредительски, например, не предусмотрено место для домработницы и проч.», – разорялся литератор И. В. Хаскин летом 1937 года. А вот еще несколько свидетельств: «Выявлено значительное число писателей, находящихся в скверных жилищных условиях»; «Положение с квартирами чрезвычайно скверное…»; «О жилищном кризисе. Необходимо принять срочные меры для облегчения тяжелого жилищного положения писателей. Ряд писателей живут в одной комнате с семьей»; «А вы знаете, как он живет? В одной комнате сам-четвертый. Дочь играет на рояле, жена разучивает роль, за шкафом домработница готовит суп и тут же Щеглов пишет пьесу»; «Тов. Рождественский с женой живет в 9-метровой комнате, а ребенок живет у бабушки»{458}.

Но что такое 60 семей для Ленинградского отделения Союза писателей? Сущие крохи! Интересно, что когда Бернард Шоу, приехав в 1931 году в Ленинград, спросил, сколько в городе писателей, ему ответили: «По списку двести двадцать четыре». Седобородый англичанин немало удивился. Позже Алексей Толстой уточнил цифру: «Пять». Вероятно, он имел в виду себя, Зощенко, Тынянова, Ахматову и Шварца. Но у них-то были квартиры. А как же остальные? Как остроумно заметил Эдуард Шнейдерман, «и вот в этой казавшейся неразрешимой ситуации перед нуждающимися забрезжила надежда: на помощь в преодолении жилищного кризиса пришел Большой дом». Так в Ленинграде называли местное управление НКВД, по-своему «позаботившееся» о писателях. В квартиры репрессированных заселялись новые жильцы. Арестованы были писатели Николай Заболоцкий, Борис Корнилов, Николай Олейников, Борис Стенич и многие другие. Таблички «Последнего адреса» здесь есть в память о ком устанавливать.

В Киеве был свой писательский кооператив «Робітник літератури» (бывшая улица Ленина, современная улица Бориса Хмельницкого, 68), жители придумали ему название «Ролит». Его судьба схожа с московским и ленинградским «собратьями». Дом стали заселять с середины 1930-х годов, первый корпус выстроен в стиле конструктивизма, а второй, 1939 года, – крепкий образец сталинской архитектуры. Квартиры в нем наиболее комфортабельные – есть четырех– и пятикомнатные, площадью почти 100 и выше квадратных метров, с помещением для прислуги, для нее же был предназначен и черный ход. Самое главное, что в проекте каждой такой квартиры был предусмотрен и большой кабинет, более 20 квадратных метров, а для писателя это очень важно. В «Ролите» в разное время проживали почти все известные украинские «письменники» – Олесь Гончар, Александр Корнейчук, Андрей Малышко, Михаил Стельмах, Павел Тычина и многие другие, общим числом до 130 человек. В мансарде дома обретались художники, первоначально ее планировали под литературное кафе. Среди жильцов дома – и те, кого в 1930-х годах репрессировали. А мемориальных досок на здании установлено столько, что рябит в глазах, – почти 30 (для справки – на доме в Лаврушинском их всего две). В Киеве вообще любят устанавливать доски – большие, с какой-нибудь изюминкой, иногда это произведение искусства. Да и на увековечение памяти о писателях здесь не скупятся: есть улица Олеся Гончара, в 2005 году ему установлен памятник, охотно ставят памятники и другим украинским писателям ХХ века. Дом этот и по сей день считается в Киеве престижным…

После войны строительство писательских домов в СССР продолжилось. Например, в Ленинграде в литфондовском доме на Петроградской стороне на улице Братьев Васильевых (ныне Малая Посадская) соседствовали Даниил Гранин и Михаил Дудин, Леонид Пантелеев и Вадим Шефнер, Сергей Орлов и Евгений Шварц. Евгений Львович переехал в 1955 году, вскоре после постройки (на канале Грибоедова он проживал в малюсенькой квартирке площадью 23 квадратных метра). Дом необычный, с круглым фасадом и огромными колоннами, подпирающими третий этаж, в общем, в стиле «сталинский вампир». Шварц с женой поселился на втором этаже, аккурат между колоннами, что вызывало у него ироническую реакцию.

«С 1955 года, – вспоминал критик Александр Дымщиц, – мы жили с Шварцем, что называется, под одной крышей, в новом доме на Петроградской стороне. Евгений Львович и Екатерина Ивановна поселились в небольшой и очень уютной квартире второго этажа. По странной причуде архитектора окна этой квартиры выходили на своего рода площадку, с которой поднимались ввысь массивные колонны. “Живу, как в Афинах, – посмеивался Шварц. – Вы не видели меня утром? В сандалиях, в тоге, со свитком в руках, украшенный лавровым венком, я шествовал между колоннами и спорил с киниками из ‘Ленфильма’, – имя же им – легион”. Иногда Шварц поднимался ко мне, на четвертый этаж»{459}.

А соседом Шварца по этажу стал литературовед Борис Эйхенбаум, из переписки которого мы узнаем и достоинства писательской квартиры: «Три комнаты, четыре стенных шкафа, кухня с окном и мусоропровод (общий со Шварцами, которые будут рядом)»{460}. Было и еще одно удобство в доме – литфондовское ателье, где обшивали не только писателей, но и популярных ленинградских артистов, в том числе с близлежащей киностудии «Ленфильм». Однако Шварцу не суждено было долго пользоваться услугами умелых портных и закройщиков – Евгений Львович в 1958 году скончался. Ныне на здании – мемориальная доска.

Удостоились памятных досок и другие достойные жильцы дома, последний из них – Даниил Александрович Гранин, проживший почти сто лет. Гранин, доску которому торжественно установили в феврале 2019 года, был ветераном этого дома, можно сказать, последним советским писателем. В народной памяти он останется не только как автор популярных романов об ученых, книг о войне, но и как писатель, воплотивший на деле формулу «В России надо жить долго». Надолго запомнится и его речь в бундестаге в 2014 году, когда 95-летний писатель, стоя, больше часа рассказывал немецким депутатам и членам правительства (во главе с канцлером) о блокаде Ленинграда. Ему предлагали сесть, но он отказывался. Жаль, что подобную речь Даниилу Александровичу не удалось произнести в российском парламенте…

Помимо многих орденов и премий Даниил Гранин удостоился редкой даже для писателя чести – в 2005 году он стал почетным гражданином Санкт-Петербурга. Уважали его и в те времена, когда город носил имя Ленина, а партийные власти, полагаю, писателя даже побаивались. Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов как-то вручал Гранину орден в Малом зале Смольного:

«Первым был вызван я. Рукопожатие. Романов нацепил орден. Я произнес:

– Спасибо, – и ничего более.

– Что, не доволен? – сказал Романов. – Мало дали?

– А я и не просил, – ответил я, вернулся на место.

Следующему вручали художнику А. А. Мыльникову. Тот тоже “спасибо”, но уже горячо, и прочувствованно преподнес монографию о своем творчестве. Романов повертел ее, нахмурился:

– Это на каком языке?

– На английском, – гордо пояснил Мыльников.

Романов с размаха швырнул ее на пол. На обратном пути я не преминул подколоть Мыльникова:

– На английском! Думал, его потрясет? А он тебе преподал патриотизм»{461}.

Романов много крови «выпил» у Гранина, когда тот вместе с Алесем Адамовичем создавал «Блокадную книгу». Дело продвигалось с большим скрипом, авторов упрекали в чрезмерном акцентировании на