Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

нашли в прекрасном настроении, и он оживленно нам повествовал о своих приключениях на Кане во время перехода по льду: оказывается, первый порог Каппель проходил прямо по воде и довольно глубокой. Все они вымокли, а особенно сам генерал. Очевидно, эта ванна не могла пройти безнаказанно, но Каппель и виду не показывал, что внутри у него уже сидит жестокая простуда. Наружно это выражалось вернее всего в том, что после Кана Каппель уже не садится верхом, а с удовольствием на походе покоится в удобных санях. Окружающие говорили по секрету, что по ночам у Каппеля бывают жестокие приступы лихорадки с очень высокой температурой… Но пока ничего угрожающего.

Любезно распрощавшись со своим любимым начальником, мы спокойно проследовали в ближайшую деревушку на ночлег, где предполагали отпраздновать наш русский Новый год: добыли где-то курицу, компот и немного вина и отлично проводили старый девятнадцатый год.

Ночевали в одной деревне с кавалерийской дивизией Кантакузена, от которого узнали, что начальник 1-й конной дивизии генерал Милович по представлению Сахарова отрешен от командования дивизией Каппелем за распространение паники и решение идти сдаваться в город Канск.

14. I.1920 года (1 января старого стиля)

Движение началось всей огромной колонной, в которую входили части двух армий. Дорога, переселенческий тракт, была широченная, так что все могли двигаться довольно компактно: и тут мы впервые свиделись со всеми почти нашими частями, чтобы через десять верст снова разойтись и надолго. Каппель с Барышниковым не пошел: его уговорили выбраться вместе с нами на ж[елезную] д[орогу], чтобы позволить себя осмотреть какому-нибудь врачу из чешского эшелона.

Большой привал{108}, с которого наши пути (т. е. путь Барышникова с его 3-й армией и наш) расходились, показал ясно, что, разделяясь, мы поступаем в высшей степени благоразумно: когда в деревушке сосредоточились все наши войска, не только крыши не хватало на всех, но буквально негде было согреть воды, а о продуктах нечего было и говорить, их недоставало и на половину состава… Положение должно было бы еще ухудшиться с выходом нашим к магистрали…

После привала бодрой рысью двинулись мы проселками к ж[елезной] д[ороге] и только совсем поздно ночью прибыли туда. Село, куда мы пришли переночевать, было совершенно забито и даже для нас с трудом нашли временное пристанище: здесь при движении вдоль магистрали установился неписаный порядок, чтобы ни одна часть более пяти-шести часов не занимала квартир, а уступала бы свое место следующим частям, которые беспрерывной цепью все прибывали и прибывали. Наиболее уставшие из наших спутников легли спать, а я с Войцеховским решили пересидеть, благо что к нам пришли визитеры — офицеры уфимских частей. Они поделились с нами своими настроениями, и в первую очередь их смущало циркулирующее все настойчивее и упорнее чье-то анонимное предложение идти на юг, пересекая Баджейские степи на Минусинск. Возможно, что там нас хорошо бы приняли, тогда надо там оставаться и организовываться, отражая все попытки большевиков нас вытеснить оттуда.

В случае неудачи содружества с минусинцами можно было бы, по мнению прожектеров, попытаться пройти через Монголию. Старая песенка, которую кто-то прекрасно аранжировал, но упустил из виду одно существенное обстоятельство, с кем он имеет дело.

Интересовал всех также вопрос, куда мы идем, на что Сергей Николаевич прямо не ответил, а ограничился приблизительно теми фразами, которые были обнародованы, так сказать, в приказе еще в Новониколаевске.

И действительно — разве за истекший полуторамесячный период много изменилось, чтобы возможно было говорить более определенно, да нисколько: так и теперь, как когда-то на Оби, с одинаковым основанием можно сказать, что идем за «японцев» или к атаману Семенову. Правда, вторая версия была достаточно неопределенна и уверенности, что Семенов к нашему выходу в Забайкалье будет существовать, абсолютно не было… Гораздо прочнее было ставить на японцев. Если они перегруппируются из Забайкалья дальше, и мы за ними. Так, хотя бы до самого Тихого океана…

В промежуток между визитами я прошел на станцию ж[елезной] д[ороги] Тинская. Как и все станции, она забита поездами, и впечатление такое, что все они — порожняки: ни человечка не видно. Может быть, час был такой. Но все эшелоны были под паровозом, под парами. Сколько жгли зря угля, и как трепались бригады, и изнашивались паровозы. Действительно, про чешские эшелоны по справедливости можно было сказать как про артиллерию: «часы молчания и минуты действия», они больше стояли на станциях, нежели шли.

На станции как вымело: ни на перроне, ни в кассах, только телеграф переобремененно работал. Туда меня не пустили, не было протекции: замечательное явление в поведении чехов по отношению к нам. Какое бы положение ни занимал русский офицер в войсках каппелевцев, если его никто из чехов не знал, иными словами, не было протекции, то к нему со стороны всех чинов было самое недоверчивое, обидно недоверчивое отношение. Но достаточно было заявить, что вас знает такой-то и такой-то из чехов, как отношение коренным образом менялось. Так, на предыдущей станции Клюквенная в числе начальников чешских эшелонов был мой прежний и давний знакомый еще по фронту Великой войны, майор Чила{109}, и там кроме всех сведений и допуска к телеграфу меня еще снабдили папиросами и табаком, в чем мы, правда, терпели жестокую нужду.

Вернувшись к себе, я застал всю нашу компанию уже на ногах: оказывается, Войцеховский решил, не дожидаясь полного рассвета, двигаться дальше, чтобы выдвинуться возможно больше вперед и не ехать среди густой массы наших частей, что всегда делало наши ночлеги весьма неудобными по тесноте и недостатку продуктов.

15. I. Ст[анция] Юрты

Не сделали мы и десятка верст, как перед нами засветились огни, как от пожарища. Подъезжаем ближе и видим — горит какое-то строение, по-видимому, отдельный хуторок. Остановились и видим: свежие следы от большого обоза, весь снег вокруг сильно размят, кое-где валяются обрывки сбруи и одежд. А вот там, под стеной, освещаемые ярким пламенем, подряд лежат несколько трупов. Такая жуткая картина на фоне красивого зимнего пейзажа… Мимо, мимо… Довольно нам крови, нервы хотят покоя и тишины.

Переезжаем ж[елезную] д[орогу] и останавливаемся на передышку в какой-то захудалой деревушке, в скверной, грязной избе: Сергей Николаевич начал себя очень скверно чувствовать; какая-то подозрительная сонливость, и мы опасались, не начало ли это тифа, страшного бича, косившего без разбора наши ряды. Войцеховский, как вошел, так сразу лег на грязную, подозрительного вида постель и, как мы его ни уговаривали, не желал никуда перелечь и к ужину не вставал. А вокруг было как в корчме: публика