Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн
Сергей Арефьевич Щепихин
Страница 70 из 142
И со стороны печи, и со стороны щелей надо было закрываться толстой теплой одеждой: от жары и от холода в равной мере. Не получить воспаление легких — было просто чудо.
Мы уже начали раскаиваться, что оставили свои сани: все же там было меньше риску и удобнее во много раз. По крайней мере, там нам не надо было заботиться о хлебе насущном — все было готово. А здесь даже воду надо было кипятить в очередь, а стол наш обещал быть весьма скудным.
Но самое главное преимущество нашего настоящего положения — возможность быстрого передвижения — рассеялось как дым, как только мы соприкоснулись с действительностью. Из разговоров солдат между собой, а затем и на прямо поставленные вопросы сербы отвечали, что их эшелон обречен на отдачу большевикам: теперь каждый защищает свою очередь продвижения с оружием в руках… А они, сербы, всегда были пасынками у чешского начальства: их передали в распоряжение румынского начальника, а он тоже чех. И вот бедные «братушки» сидят и ждут у моря погоды.
Я заволновался и решил с утра принять какие-либо меры. Жданов от меня удрал и снова сел на сани: если погибать, так среди своих.
Возвращаться на сани было уже поздно, да и положение жены, по словам акушерки, было таково, что сани были бы гибелью для нее и для будущего ребенка. После «воробьиной» ночи, когда мы и глаз не сомкнули, я рано утром пошел на станцию справиться, не отходит ли какой эшелон. Мне сказали, что в полдень на Н[ижне]удинск пойдет поезд за продуктами и я могу с ним добраться до города. В Н[ижне]удинск, пока там были большевики, мне ехать было нехорошо: поезд был безлюдный, почти не охраняемый, и нас легко могли снять с поезда. Бой между нашими и большевиками из Иркутска мог произойти лишь завтра, т. е. 22 января, и результаты этого боя трудно предвидеть. Ну, рисковать все же надо было, иначе нас и здесь могли застигнуть такие же большевики, но только с запада. Выбора не было. Мы все уложили и сели на узлах ожидать отхода нашего эшелона. Обстановка в нашем помещении несколько улучшилась: несколько человек сербов в предчувствии, что их «забудут» здесь и предадут в руки большевиков, ушли в другие эшелоны и нам стало шире — в нашем распоряжении были целиком нижние нары одной стороны вагона, но это нас теперь мало интересовало. Наступила ночь, а наш поезд все еще не отправляли: говорили, что у ст[анции] Ук будет бой, туда стягивались большевистские части, а потому с отправкой поезда пришлось задержаться.
Ночь с 21-го на 22-е мы провели прекрасно: выспались и отдохнули.
Сербы вели себя выше похвал: с их стороны начали проявляться признаки участия к нам. Это были люди в большинстве пожилые: среди них был один малолетний — мальчуган лет четырнадцати и парень лет двадцати. Последний уже набрался большевистского душка, но его все время обрывали пожилые солдаты. Они вспоминали об освободительной войне, когда лилась за их свободу братская русская кровь, перечисляли факты братского отношения русского царя… Приятно было встретить благодарных людей, признательных за добро, когда-то сделанное в отношении их родины. Прошло и 22 января, а поезд наш, как и прочие эшелоны, все еще не двигался: говорили, что большевики потребовали перевозку своих частей из Иркутска и это спутало весь чешский график. Допустим, но от того нам не легче, а главное, обидно, что за это время эшелон полковника Кадлец продвинулся все же дальше, значит, нас почти намеренно всунули в предательский эшелон. Через станционных служащих узнал, что Войцеховский уже покинул Алзамай, значит, и этот путь нам был совершенно отрезан.
23. I
С утра на станции какое-то подозрительное передвижение. Я при помощи одного серба вытащил вещи на перрон и ожидал. Около десяти часов на первый путь подали какой-то товарный поезд: все вагоны запломбированы кроме одной, видимо служебной, теплушки. Узнав, что этот поезд может отойти, я обратился к машинисту, нельзя ли поместиться до города в свободную теплушку. Машинист ничего не имел против, и я вклинился в вагон. Поезд почти сейчас же отошел.
На следующей станции Замзор я вышел из вагона, чтобы выяснить, когда мы двинемся дальше, и вдруг слышу оклик с чешским акцентом: «Господин генерал, господин генерал…»
С изумлением оборачиваюсь и вижу бегущего ко мне со стороны поселка бывшего денщика генерала Войцеховского, легионера Дворжака. Поздоровались. «А где пани?» — спрашивает Дворжак. А пани уже стоит в дверях вагона и приветствует старого знакомого… с которым в прошлом году ездила во Владивосток…
Узнав о наших мытарствах, Дворжак, ни минуты не колеблясь, пригласил нас перейти в его вагон-теплушку.
«Не обещаю быстрое движение, сами не знаем, как будем дальше продвигаться, но зато вам, мадам, будет удобнее. У нас все есть и даже молоко можете получить…»
Выбора большого у нас не было, и мы с радостью согласились на любезное приглашение чеха.
Теплушка Дворжака была небольшая, разгороженная на две половины передней, в которой сложены были разные продукты, — это был подвижной магазин одной из чешских частей, и Дворжак был каптенармусом. Ехал в вагоне он не один: с ним была его «жена», с которой моя супруга была знакома по тому же путешествию прошлого года во Владивосток. Звали ее мы «индюшка»: это была простая деревенская баба, средних лет, очень некрасивая, но весьма хозяйственная и добрая душой, Дворжак к ней был искренно привязан, хотя там, в Чехии, имел свою семью — жену и дочь. «Индюшка» ехала провожать своего «кудрявого» до Иркутска, а затем полагала вернуться в свою деревню под Уфой.
Они вдвоем занимали одну половину, менее чистую и удобную, а в другой помещался полуинтеллигент из писарей довольно привлекательного вида, еще совсем молодой чех. Он тоже имел с собой какую-то даму, но более фривольного вида, горничную или продавщицу не высокого качества.
Нас поместили на половине более чистой вместе с молодыми. Дворжак засуетился, устраивая нас, и это было так трогательно на общем фоне полного равнодушия остальных. Я должен был сразу предупредить Дворжака, что мы пробираемся