Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

к своему эшелону, мы нашли полный порядок и тишину. У вагона командарма нас встретил генерал Семенов и доложил, что в городе идет стрельба и что туда отправилась польская часть.

На мой вопрос, где же наша охранная команда, Семенов смущенно доложил, что вагон охранной роты был кем-то снаружи запломбирован и никто не мог оттуда выйти, а начальник команды поручик Ю… как ушел с вечера на станцию, так и не возвращался, и его не могли нигде найти. Получалась весьма загадочная картина: начальник охранной части куда-то в самый нужный момент исчезает, а его часть очутилась под арестом.

Все это в высшей мере странно, если не сказать больше.

Долго мы еще обсуждали так благополучно завершившийся для нас путч. На завтра приказано было ранним утром, если это по обстановке окажется возможным, пригласить к командарму полковника Макри, связь с которым совершенно порвалась… теперь же коменданту дано распоряжение немедленно послать под командой хорошего офицера не менее одного взвода на разведку и установление связи с городом.

Проходя в свой вагон, я видел на платформе дежурную польскую роту в полной готовности и патрули от нее по всему нашему району.

В вагоне я застал жену, совершенно готовую к выходу по первому слову: теперь, успокоившись, она готовила нам всем чай. Она нисколько не волновалась и провела все это время за чтением какого-то романа.

Молодец! С такой женщиной не пропадем, и есть полное основание полагать, что она благополучно выйдет из своего тяжелого положения и в дальнейшем…

8. XII

Весь день посвящен разбору происшедшего накануне «инцидента», как его ласково охарактеризовал генерал Пепеляев. Роль последнего во всей этой истории не была особенно загадочна: у начальника гарнизона, командира Барнаульского полка полковника Ивакина{64}, была найдена копия телеграммы на имя Пепеляева, где он запрашивал, как ему быть с вновь прибывающим эшелоном (очевидно, вопрос шел о нашем).

Хотя Пепеляев и отклонял от себя участие во всей этой гнусной истории, но он же сам себя выдал с головой своей телеграммой — запросом на имя командарма Войцеховского, в которой он просит передать ему полковника Ивакина на расправу якобы… Но главная соль заключалась в том, что эта просьба-телеграмма пришла раньше окончания всей истории и выяснить ее печальный для Ивакина конец Пепеляев никак не имел возможности, ибо, повторяю, конец в тот момент еще не был известен даже здесь на месте. А Пепеляев почему-то уже знает о постигшей своих соратников неудаче. Это было весьма загадочно и говорило не в пользу Пепеляева…

Во всяком случае, эта пепеляевская телеграмма была первым камнем, брошенным на тогда еще безоблачное сравнительно небо… и она заставила нас насторожиться и под иным несколько углом рассматривать все происшедшее событие…

Пепеляеву было отвечено вежливо, но настойчиво, что его вмешательство лишь осложнит и без того запутанную ситуацию и ни в коем случае не послужит к облегчению участи виновников.

Как только это последнее слово было произнесено, так тон Пепеляева резко изменился с ласково-просительного на высокомерно-приказательный. С этого момента он не перестает бомбардировать генерала Войцеховского просьбами и угрозами: если Ивакина не передадут ему, то он вынужден будет силой его взять у нас. Если полевой суд приговорит Ивакина к высшей мере, то все как один в 1-й армии воспылают жаждой мщения и тогда горе нам. И все в таком же роде. Сначала мы отвечали очень усердно и не менее пространно: все казалось, что кто-то стремится неправильно осветить Пепеляеву обстановку. Затем с переменой тона пепеляевских депеш и наш тон из любезного перешел на чисто официальный и в конце концов закончился приблизительно такой формулой: почему в сущности Вы, милостивый государь, столь горячо принимаете к сердцу промах Вашего соратника; ведь он в момент путча находился не в Вашем даже ведении. И ловко ли командующему армией так уж упорно и во что бы то ни стало стремиться к оправданию самого тягчайшего воинского поступка — покушения на своего непосредственного начальника…

А события между тем текли своим порядком… Утром, около 10 часов, из города прибыл полковник Макри и подробно доложил, что происходило в минувшую ночь в городе.

Предчувствие надвигающихся событий не покидало нашего Макри ни на минуту, и он, всегда бдительный, удвоил свое внимание. В городе был свой хозяин — начальник гарнизона полковник Ивакин, что, однако, не мешало и п[о]лк[овни]ку Макри раскинуть свою сеть разведки. Так как Ивакин был поглощен подготовкой своего «действа», то естественно, что он и прозевал те настойчивые и недвусмысленные меры наблюдения за каждым его шагом, которые установил Макри. Кроме того, бесспорно, что персонал по части разведки у Макри был несравненно выше ивакинского… В результате Макри был осведомлен о каждом шаге чинов гарнизона и заблаговременно и сообразно с этим он и действовал: во-первых, он расквартировал свой отряд так, чтобы быть на путях движения частей гарнизона к вокзалу, во-вторых, он установил тесную связь с районом станции и в частности с дежурной частью польской дивизии. Не рассчитал только одного Макри, что в момент начала выступления гарнизона связь будет порвана и надолго, после чего Макри фактически очутился в городе один со своим отрядом, лицом к лицу с Ивакиным…

В гарнизоне началась агитация еще днем: собирались солдаты на небольшие группы и среди них немедленно появлялись агитаторы, «разъясняющие» положение в том смысле, что прибывший на станцию командарм второй генерал Войцеховский имеет тайное намерение вновь, как Сахаров, выдвинуть «барнаульцев» (полк Ивакина) на фронт, что «мы ему не подчинены» и что генерал Пепеляев приказал не допускать никаких самовольных распоряжений «его частями» (читай — «барнаульцами»). Выход на фронт была постоянная, весьма выигрышная формула агитации: чего-чего, а «фронта» солдаты, попавшие однажды в глубокий тыл, всегда побаиваются и на удочку эту идут охотно. После того когда слабое, чувствительное место было нащупано, легко было вытянуть солдат и на улицу. А там начиналась уже чисто базарная психология: слова, галдеж, крики… и винтовки начинают сами собой стрелять… Раздались крики «веди нас на злодея», и с мертвой точки дело сдвинуто: не понимали, зачем и куда надо идти, и тем охотнее слушали подсунутых поводырей. Совершенно неожиданным явилось препятствие в лице отряда полковника Макри: с наиболее ретивыми «барнаульцами» произошло несколько стычек. Ивакин не растерялся и, вступив где в открытое столкновение, а где в разговоры с целью выигрыша времени, частично достиг цели: наиболее надежная часть его полка была пропущена на станцию и явилась той силой, которая начала немедленно на вокзале проводить в жизнь приказ