Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

В самом городе, однако, положение настолько осложнилось, ввиду открытого несочувствия всей этой авантюре со стороны отряда особого назначения, что полковнику Ивакину так и не удалось проскочить на станцию, где, в сущности, и находился гвоздь всего создавшегося положения: ему, п[олковник]у Ивакину, пришлось разъяснять своим солдатам обстановку в тонах, ему необходимых. Кроме того, ему, Ивакину, надо было как-то преодолеть и боевое, в частности, огневое сопротивление отряда п[олковни]ка Макри.

Как всегда в подобных случаях, а в Гражданскую войну в особенности, при виде некоторой опасности (а ведь агитаторы-то обещали одни лавры…) солдаты начали колебаться.

Свой тыл сильно беспокоил Ивакина, он не мог рисковать и нападать на станцию, не только не зная настроений польских войск, но не заручившись простым сочувствием населения прочих (не польских) эшелонов. В отношении нашего вагона-салона, где помещался командарм, некоторые мероприятия Ивакина удались: ротный командир довольно быстро ориентировался среди скопища эшелонов, удачно произвел операцию отцепки вагона Войцеховского. Отлично удалось Ивакину обезвредить и нашу охранную роту, причем, как позже выяснилось, ее командир был перетянут в лагерь противника и только по какому-то недоразумению не принял непосредственного участия в аресте командарма. Возможно, что в этом случае все действия командира роты были более уверенны и по результатам своим более удачны. Однако как у самого Ивакина, так и у его агентов не было, очевидно, определенных планов или инструкций — что же делать дальше с арестованным командующим армией. Вот чем объясняется та заминка и потеря времени, которая произошла после момента отцепки вагона командарма…

О ходе событий в самом городе кроме рассказа полковника Макри, весьма пристрастного к себе и к действиям своего «храброго» отряда, я получил обстоятельный доклад от самого Ивакина, когда его привели ко мне после ареста.

Что предшествовало решению полковника Ивакина арестовать сначала Сахарова, а затем, когда это не удалось, то Войцеховского, так и осталось тайной. Однако следствие все же наводило на некоторый след, и след этот постоянно приводил в Томск, к Пепеляеву…

Ивакин стремился все свои действия объяснить собственным почином: его всегда возмущали распорядки и в армиях на фронте, и, в особенности, тылы. С приходом к власти генерала Сахарова Ивакин счел все дело белой борьбы проигранным, а потому он и все одинаково с ним мыслящие командиры стали внушать генералу Пепеляеву мысль возможно скорого и безболезненного выхода с фронта, что, в конце концов, им и удалось провести.

Но тыловое сидение 1-й армии, как мы знаем, было довольно грубо и, во всяком случае, неуместно нарушено генералом Сахаровым — отсюда ненависть к последнему. «Но ее приходилось затаить, — говорил Ивакин, — каждому про себя, сохранив ее до лучших дней». Объяснить его попытку осуществить арест Войцеховского, после неудачи с Сахаровым, Ивакину так и не удалось: все его мотивировки были бледны и притянуты насильно, сводясь, в конечном счете, к все той же жажде мести, которая, видимо, по преемству падала после Сахарова на Войцеховского…

Дальнейший ход событий рисуется так: свою мысль о мести и ее осуществлении тем или иным способом Ивакин стремится передать дальше по иерархической лестнице полка вниз. И ему удалось привлечь будто бы на свою сторону всех батальонных и часть ротных командиров. Но с солдатами было гораздо сложнее: их надо было уговаривать и почти всегда с малой надеждой на успех. Во всяком случае, «к стыду своему признаюсь, что солдаты были не со мной и мне пришлось, чтобы вывести их в неурочное время из казарм, прибегнуть ко лжи…» — с горечью признался Ивакин…

Тем же самым несочувствием его идее он объясняет и свое бесповоротное решение «сдаться на милость победителя…».

«Я всегда слыхал, что генерал Войцеховский демократ, а не зубр, как Сахаров, но все мы опасались, что он, как истый вояка, будет без рассуждений исполнять все предначертания Сахарова, а это будет окончательно и бесповоротно гибелью для всех нас… и вас, конечно. — прибавил Ивакин. — О, если бы мне дали время, я бы весь полк перевел в свою веру, и тогда несдобровать тем начальникам, которые принизили у нас здесь в Сибири знамя демократии. Я сам из народа и горжусь, что связи с ним не потерял до сей поры: кликну клич и весь наш уезд, как один, явится на мой призыв. Дело генерала Пепеляева, которого я очень люблю и уважаю, давно проиграно — после того как он не поддержал генерала Гайду. Это была огромной важности тактическая ошибка Пепеляева. Мы все тогда же ему заявили самым энергичным образом, что за Гайдой — его, генерала Пепеляева, очередь, так что им друг за друга надо крепко держаться. Но, увы, тогда, видимо, были иные настроения… и вот результат», — с грустью закончил Ивакин.

Полковник Макри далее говорит, что движение «банд ивакинских» было остановлено им, полковником Макри. Полковник же Ивакин определенно заявил, что, выслав одну надежную роту на станцию произвести арест, он, Ивакин, был настолько уверен в благополучном для него результате, что и не собирался вообще на вокзал выдвигать весь полк. Полк он хотел иметь целиком в своих руках и для других операций, которые могли развернуться в дальнейшем. Стрельбу в городе полковник Ивакин всецело приписывает одиночной и хулиганской инициативе. А по Макри — это бои между идущими на вокзал ивакинцами и его отрядом. Где же, спрашивается, раненые, если «бой» был так серьезен… «Раненых всех полковник Ивакин тщательно скрыл в казармах», — дает объяснение полковник Макри…

Одно неоспоримо: когда на вокзале все уже было покончено, то за водворение порядка принялась польская рота и отряд п[олковника] Макри… Это — факт неоспоримый… За что, как только выяснились хоть отчасти некоторые подробности, полковник был представлен к производству в генерал-майоры.

Погоны генеральские он, видимо, постоянно с собой таскал, они немедленно появились на его плечах, даже не ожидал он и результатов представления: «разве генерал Сахаров или адмирал откажут в чем-нибудь генералу Войцеховскому…» — не без лести объяснял Макри свое нетерпение…

В отряде Макри раненых не было, хотя о «контузиях» и шел разговор. А впрочем, Бог с ним, все окончилось благополучно и не без участия бывшего полковника Макри. Но слова полковника Ивакина ближе к истине: генерал Пепеляев, как сказано выше, получил сведения о неудаче всего задуманного ранее, нежели окончательно выяснилась обстановка на вокзале, и случиться это могло потому, что полковник Ивакин сообщил, по-видимому, генералу Пепеляеву о своей неудаче в городе. Именно этой неудаче они оба придавали большее значение, нежели результатам действий роты на вокзале… и действительно, к