Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

и даже простого изложения предположений подобного сорта, то естественно, что мы Макри подняли на смех, уличая его в излишней «осторожности», если не сказать больше. Макри немного обиделся, насколько вообще допустимо показывать свое неудовольствие начальству, но остался при своем мнении, что покушение имело место, но было своевременно предупреждено…

Видя наше недоверие (мы считали это «покушение» выдумкой излишней услужливости органов охраны поездов адмирала и главкома), Макри замолк, дав нам недвусмысленно понять, что наша близорукость превысила все его чаяния. Принять свои меры по городу Макри все же испросил разрешение… и получил его…

Перед сном (было около 2 часов ночи) я зашел в свое купе, а Войцеховского оставил одного…

Не более как через четверть [часа] после этого ко мне в купе вошел адъютант и таинственно доложил, что наш поезд окружен какими-то вооруженными солдатами, имеющими своей целью отнюдь не меры нашей охраны: вагон Войцеховского отцеплен от остального нашего состава (вагон командарма был в голове поезда и почти непосредственно против вокзала…)…

Мы с Войцеховским немедленно прицепили револьверы и вышли из вагона: при свете сильных станционных лампионов мы ясно видели группу вооруженных людей, копошащихся при пулемете — пулемет был направлен прямо вдоль поезда…

Я быстро прошел вдоль поезда и на другом его конце также заметил группу у пулемета. У вагона нашей команды охраны штаба, плотно закрытого, я увидел какого-то человека, одетого совершенно не так, как обмундированы части нашего штаба. Этот субъект что-то говорил, видимо, обращаясь к находящимся внутри вагона людям, по тону его голоса можно было предполагать, что он грозил каждому, кто вздумает выйти из вагона. Я подошел к нему вплотную и увидел типичного сибирского солдатюгу, на голове торчала лохматая папаха, особого «пепеляевского» типа. «Что ты здесь делаешь — разве не видишь, что это поезд командарма второй?» — спросил я. Этот тип что-то пробормотал в ответ и ретировался за вагон, по ту сторону которого толпились люди.

Чтобы выяснить, что делается в этой части поезда, менее освещенной и примыкающей, обращенной к наиболее пустынной части платформы, которую замыкали ряды пакгаузов, я вошел в первый же вагон, оказавшийся помещением младших чинов штаба, и прошел через него. В вагоне почти никто не спал, и большинство было одето и при оружии.

На вопрос, знают ли они, что происходит, последовал ответ, что точно ничего им неизвестно, но что кто-то, очевидно, из комендатуры штаба, проходил по платформе и громко передал распоряжение коменданта — из вагона не выходить.

Вот почему все они и сидят, ожидая дальнейших распоряжений…

Я приказал всем быть наготове к вызову по тревоге, а пока одеться всем, быть при оружии и ожидать распоряжений от меня. Приказание о выходе передам я через своего адъютанта.

На площадке вагона никого не было, но с запертой стороны, противоположной выходу, кто-то стоял возле самой двери снаружи и «ломился» в нее.

Я подошел к самому окну и заглянул через голову того субъекта, который уже был на ступеньках и дергал ручку двери: там внизу на платформе толпились солдаты, человек десять-пятнадцать и все в тех же «пепеляевках».

Я повернул ключ, и дверь открылась, ко мне влез, вернее, был втолкнут вооруженный солдат…

Я отстранил его в сторону и обратился к столпившимся, кто они такие, что им надобно. В ответ последовал весьма невразумительный галдеж, в котором ровно ничего нельзя было понять. Я прикрикнул на солдатню и спросил старшего. Вперед выдвинулся, по-видимому, офицер, которого солдаты величали «господином», а чин его я не разобрал.

Я обратился к нему с тем же вопросом, но он вдруг отчего-то озверел сразу и крикнул: «Ребята, это начальник штаба. Тащи его сюда…»

Я поднял револьвер, а другой рукой вытеснил с платформы ранее туда забравшегося субъекта и сейчас же захлопнул дверь, за которой продолжали раздаваться угрозы по моему адресу: «На штык его насади, в штыки его…» — кричал начальник банды. Но, видимо, солдатам не совсем ясна была задача: они переминались, но ни одного решительного жеста не последовало с их стороны.

Я спустился из вагона на платформу с другой стороны и быстро прошел к тому месту, где я оставил Войцеховского: он стоял в спокойной позе в тени вагонов соседнего польского эшелона и курил.

«Положение, Сергей Николаевич, сложнее, чем казалось раньше, — мы, по-видимому, окружены, и наш противник ожидает дальнейших распоряжений, — доложил я командарму. — Надо полагать, что как только прибудет главный распорядитель или его приказ, здесь начнутся эксцессы».

«Что же делать?» — переспросил Войцеховский.

«Я уже послал Рыкова (ординарец) к Румше просить его вмешательства, а также дать нам временный приют у себя. Очевидно, мы подвергаемся той же авантюре, что и Сахаров с Колчаком…»

Через пять минут пришел Рыков, вынырнув весьма таинственно из-под польского эшелона, и доложил, что полковник Румша нас ожидает…

Мы тем же путем, подлезая под вагоны, отправились в штаб польской дивизии. По дороге Рыков сбился с пути, и мы вынуждены были стучаться в один из вагонов, чтобы нас ориентировали. На рекогносцировку пошел я. На мой стук раздался недовольный заспанный голос, по-польски спрашивающий, какого черта нам надо и почему мы будим мирных обитателей. Я влез в вагон и очутился в той половине теплушки, которая несла функции спальни. На широкой тахте раскинулась какая-то дама в дезабилье и рядом с ней, поспешно ее прикрывающий и сам накидывающий халат на себя, располагался, по-видимому, какой-то польский офицер… Уяснив спросонья, в чем дело, офицер через дверь распорядился, чтобы его денщик нас проводил в штаб. Я поблагодарил и вышел из этого союзнического будуара: вот как они кейфуют — невольно загомозилось у меня в голове, а наши в тесноте кормят вшей и сидят по неделям на станциях. Действительно, мы — какой-то навоз, раз с нами не считаются. Да и как мы можем импонировать союзникам в качестве хозяев, если командарм и его начальник штаба ищут у них защиты от своего собственного воинства.

С такими грустными мыслями мы двинулись дальше и через десять минут были в штабе, куда вскоре прибыл и Румша.

Выслав вон всех своих офицеров (какая деликатность по нынешним временам), он спросил, в чем дело, а затем пригласил адъютанта и отдал распоряжение дежурной роте навести порядок на станции, арестовав всех, кто попадется с оружием в руках. Мы остались ожидать результатов. Через полчаса полковник Румша снова пришел в штаб и сообщил нам любезно, что порядок на станции восстановлен. Мы поблагодарили и покинули свой невольный «бест»[169].

Вернувшись