Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

В Новониколаевске ко мне лично приходили крестьянские депутации с просьбами дать офицеров для организации сопротивления Советам, большевикам. Они при этом выражали свое смущение и удивление, почему мы уходим, а не организуем борьбу партизанскую… «Поздно, братики, за ум взялись, — ответил им я. — Теперь вам не верят наши добровольцы — вот в чем вся трагедия нашего с вами положения. Теперь вам придется вкусить прелестей советского рая, а там посмотрим, как вы поступите и как обернется к вам судьба. Офицеров, конечно, желающих и подходящих, вам я вызову, но из добровольцев, будьте уверены, никто за ваши чубы больше драться не будет — это факт, быть может, и печальный, но это действительность, с которой надо считаться…» Мужики-депутаты были все народ неглупый, хозяйственный, отлично учитывающие положение, но все это было с большим запозданием. Не знаю, как поступили дальше эти депутаты: возможно, что взялись в конце концов за оружие и пополнили банды разных Роговых и Мамонтовых, выступая зачастую, чтобы спасти свою шкуру, против нас же. И что это было — необходимость, или сюда примешивалась и значительная доза мести нам за отказ в помощи, — не знаю, не могу сообразить. Возможно, что и то и другое вместе: подтверждением этого моего мнения служит та неопределенность и путаность лозунгов, которые начертали на своих знаменах эти новоявленные партизаны: «Долой коммунистов», «Боже, Царя храни», «Да здравствуют Советы»… Деревня, одним словом, была не на нашей стороне, и с этим фактом нам приходилось очень и очень считаться. В массе население нам не сочувствовало, но жалело и пока что особо агрессивных действий против нас не предпринимало, ограничиваясь настороженно-выжидательной позицией, давая нам возможность пройти с наименьшими потерями. Но все это до поры до времени, пока не подошла в эти районы вплотную советская власть и красные командиры.

22. XII. Ст[анция] Суслово

Никакого сопротивления наши части 1-й армии (п[ол-ковни]ка Ярцева) оказать, по-видимому, не могут, и здесь начал ощущаться нажим по всему фронту. На наше несчастье, движение по тайге проходит не так гладко, как то было желательно: утомление, морозы, недостаточное питание, все это способно сильно затормозить движение частей. Мало-помалу со стороны Томска начинает создаваться настоящая угроза, самая реальная — перехват наших путей на восток вдоль магистрали уже не кажется нам столь проблематичным, как раньше. Все возможно, и даже самое худшее. О 3-й армии несколько дней ни слуху, ни духу.

23. XII. Ст[анция] Тяжин

Напряженность положения увеличивается, усиливается по мере нашего движения на восток.

От Сырового — ни ответа, ни привета на ультиматум Каппель-Войцеховского… Да и какие вызовы на дуэль, когда каждый человек, а высокий начальник в особенности, занят переживаниями более эгоистического, а потому и более близкого к своей персоне порядка. А между тем слухи ползут, и слухи весьма для нас неблагоприятного характера: союзники-чехи решили продираться на восток во что бы то ни стало, отбросив всякие сантименты, чем обрекаются на злую долю все наши эшелоны. Говорят, что в стане самих союзников идет грызня из-за мест в общем порядке движения ихних эшелонов: пользуясь своим командным положением, чехи в хвост всей колонны [п]оставили поляков, румын и сербов. В эшелонах этих обездоленных слышен самый откровенный ропот на самоуправство чешского командования и к верховному комиссару, генералу Жанену, посылаются жалобные телеграммы. Но что он может сделать, когда психология во всех союзнических эшелонах и частях отнюдь не «отступательно-маневренная», а психология «бегства». Этим только можно объяснить и молчание, а также и упрямство Сырового: приказать он также ничего не может, а должен плыть по течению, дабы не сломать руль управления.

Вот та информация, которую мы получили из верного источника, т. е. из того же штаба генерала Сырового, где у нас есть немало друзей: они нам сочувствуют, но помочь совершенно бессильны. От них помимо информации мы получаем изредка маленькие подарки — табак, сахар и другие мелочи, но это и все.

24. XII. Ст[анция] Боготол

Здесь опять масса сюрпризов. Во-первых, хозяева положения — большевики, или, во всяком случае, им сочувствующие: на станции и в прилежащем местечке красные флаги. Подобную наглость я видел в первый раз: ведь, в конце концов, мы еще живы, но, по-видимому, в нашу жизнеспособность мало кто верит, и все с часу на час ждут, когда же наконец мы выкинем белый флаг… О, этого удовольствия мы им не предоставим, до такого позора, пройдя уже несколько тысяч верст вглубь Сибири, мы им не покажем. Могут быть уверены, что скорее подохнем, только не милость победителя. Ее-то мы хорошо все знаем, что такое на деле «милость большевиков».

Наше поступательное и безостановочное движение все на восток и на восток, по всем вероятиям, внушило красному командованию уверенность, что мы совершенно деморализованы: на свой аршин мерить изволят, боюсь, что сильно общелкнутся… Во всяком случае, красные, советские части, преследующие нас, с каждым километром на восток становятся все наглее и энергичнее. Так как в самом хвосте следуют польские эшелоны (на переправе через реку Обь мы их обогнали), то они и подвергались в первую очередь нападению преследователей: третий батальон 2-го польского полка вел настоящий бой с советскими регулярными частями, не партизанами, у станции Тайга. Ему на помощь пришел штурмовой (ударный) батальон, а также и наш Пермский полк. Бой был длительный и должен был по плану большевиков закончиться окружением, но наши все же пробились и разорвали готовую замкнуться цепь, чем выручили и поляков; правда, последним при сдаче был выход, им большевики «обещали» свободный проход через западную границу на родину… а нашим выбора не было: или застенок, или победа… и они победили, продравшись успешно через щупальцы красного спрута.

После происшедшего на станции все как-то заметно подтянулись: враг не дремлет и может настигнуть. Никакая тайга и дебри сибирские, видимо, нас не спасут: наши войска по горло в снегу (в отношении частей 3-й армии это надо понимать в буквальном смысле), далеко от трактов и железных дорог, если и не обходя, то, во всяком случае, не задерживаясь в населенных пунктах, идут и идут прямо на восток. Однако это не является в нашем положении гарантией скрытности всего марша: красное командование отлично и своевременно узнаёт о движении и стремится делать нам всякого рода пакости.

Опять удар, но не физический, а моральный, что еще больнее, а в нашем положении такой удар стоит проигранной кампании: политические деятели союзников, и в первую голову чехи (называют упорно Гирсу{79}. Просто не верится — Гирса старый знакомый по Киеву, хороший врач