Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн
Сергей Арефьевич Щепихин
Страница 41 из 142
14. XII
Получен приказ о назначении главнокомандующим вместо Сахарова — генерал[а] Каппеля…
Боже, с каким огромным и непоправимым запозданием: если б это было сделано, ну, скажем, хотя бы в мае девятнадцатого года. А теперь что же за чужие грехи расплачиваться. Вместо Каппеля командармом третьей генерал Петров (Павел Петрович){68} — мой бывший генкварм на Волге при генерале Чечек и в Уфе при генерале Войцеховском… Последнее время он командовал 4-й Уфимской дивизией.
Поезд главнокомандующего где-то впереди, а Каппель со своими «волжанами» южнее Новониколаевска — когда он попадет сюда на линию.
Как это все несвоевременно: все эти путчи и смены-перемены. Не до того всем, потому так они легко и незаметно проходят, не задевая существенно жизнь, события текут своим порядком.
15. XII
Вчера, после обеда, вернулся Войцеховский.
С поляками инцидент мирным путем уладить не удавалось долго: кавалерист сильно задрался и никаких резонов не желал принимать во внимание, ссылаясь на определенные будто бы инструкции чешского командования, которое распорядилось двигаться без задержек, стремясь во что бы то ни стало оторваться от русских эшелонов, не стесняясь брать от них паровозы и бригады служащих.
Мотив: за русскими непосредственно, что называется, на хвосту, идут советские части, столкновение с которыми весьма нежелательно, а потому надо все движение организовать так, чтобы между союзниками и большевиками ставить русские белые эшелоны и войска…
Войцеховский стыдил польского командира, что он стремится поставить свой эшелон воинский под прикрытие наших беженцев, больных и раненых. Но совесть к тому времени заглохла и молчала, а потому и полякам казалось естественно прятаться за русских беженцев (жен и детей). Войцеховский убеждал, что подобная тактика не спасет: рано или поздно советские части нагонят и союзные эшелоны, если последние совместно с нашими отходящими частями не попытаются время от времени давать отпор. Но никакие убеждения не действовали и приходилось прибегнуть к крайнему средству: был дан приказ находящимся под рукой нашим частям приготовиться к выступлению на станцию Юрга.
Когда эти части подошли к станции, поляки высадили один эскадрон и в конном строю повели настоящее наступление против наших частей. Стрелять Войцеховский строго запретил, указав ожидать своего приказа. Поляки подошли почти вплотную, наши рассыпались в цепь, залязгали затворы, и вот-вот начнется, к общему ликованию большевиков, сражение.
Но в это время получена была телеграмма штаба польской дивизии, и ротмистр должен был уступить и отвел свой эскадрон к поезду.
Полковник Румша второй раз помог нам выйти из весьма скверного и затруднительного положения. Больше того, в своем указании по всем польским эшелонам он дал определенную инструкцию поддерживать самую деятельную связь с русскими частями, всегда приходя им на помощь в случае столкновения с большевиками, и ни в коем случае не покушаться на паровозы русских эшелонов, содействуя последним, особенно же тем, где находятся беженцы, раненые и больные.
Сегодня наши части, а также и части 3-й армии своими авангардами подошли к реке Оби. Таким образом, потребовался целый месяц, чтобы пройти расстояние около шестисот верст.
За частями 2-й армии противника не было, по крайней мере, в непосредственной близости, зато за частями третьей, почти на плечах, шел противник. В одном месте (у д[еревни] Поваренково) красные напали на штаб Уфимской дивизии генерала Петрова, и ему едва удалось продраться сквозь строй противника: только темнота да зимнее время спасло его, генерала Петрова, от плена, а с ним и его жену, которая разделяла с ним поход…
Большевики так наседали на наших, что в селе Еленевском при остановке на ночлег перепутались наши и советские части и долго не могли разобраться… Слава Богу, все обошлось без жертв…
16. XII
Очевидно, наши беженские эшелоны и на правом берегу Оби начали терять уверенность, что они доберутся благополучно дальше: в наш эшелон все чаще и чаще поступают просьбы взять то жену, то ребят, то больного, то старого. Отказывать не приходится, и я распорядился прицепить сколько возможно теплушек к нашему поезду, до предела, а на коменданта возложил заботу раздобыть второй паровоз.
К нам в вагон пришлось поместить чету офицера разведки по Волжскому и Уфимскому фронтам Поммер. Этот офицер был накануне оставления Омска командирован в Томск, и вот теперь оттуда под угрозой надвигающихся событий он бежал с женой и месячным ребенком.
Что же в Томске: там если и не бунт, то, во всяком случае, такой кавардак и неразбериха, что никто не гарантирован, даже и сам прославленный Пепеляев. Каждый день все войсковые части и штабы с наступлением темноты переходят на военное положение и окружают себя цепью постов, никому не доверяя и никого не подпуская близко. Достаточно искры, чтобы там разгорелась самая ужасная междоусобица. Улучшения положения ожидать нельзя: всюду шныря[ю]т советские агенты, повсюду пропаганда и призывы к открытому восстанию и переходу на сторону большевиков. Частично начинаются грабежи, а на улицах даже и днем слышна стрельба. Пепеляев мечется, уверяет всех в полной прочности и надежности положения, но ему уже никто не верит, особенно после ареста им Сахарова… Вообще в Томске положение таково, что каждую минуту надо оттуда ожидать удара в спину…
Сегодня во время обеда мне доложили, что желает меня видеть какой-то генерал, которого я будто бы знаю по Киеву. Выхожу — передо мной в полушубке без погон, конечно, в валенках, папахе исхудавший и усталый человек. Не узнаю. Рекомендуется — «генерал Алымов»{69}.
Боже, сколько воспоминаний и какой оборот судьбы: мой бригадный командир по 9-й кавалерийской дивизии, где я отбывал ценз по окончании академии. Идет бедный старикан уже вторую неделю пешком вдоль шпал, не унывает и находит, что это, во-первых, самый надежный, а во-вторых, и один из быстрых способов передвижения. На приглашение устроить его в поезде отказался, а отогреться — с удовольствием…
Говорит, что таким же способом передвигается с ним вместе американская миссия. Какая, он сказать не умеет, но их человек пять: все хорошо одеты, вооружены и идут строго вдоль полотна ж[елезной] д[ороги]. При встрече с кем бы то ни было прежде всякого разговора выставляют вперед револьверы и кричат «Стой, руки вверх» и в таком положении приступают к переговорам, опасаясь иначе попасть в западню. Русских, всех без различия, и белых, и красных, они считают людьми коварными (попросту говоря, предателями), способными на самые крайние поступки. Продовольствие они имеют при себе, но это их