Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

станцию и отправиться в Иркутск. Вот чем и объяснялась, с одной стороны, малая устойчивость передовых красноармейских отрядов, а с другой, та свобода, с которой Вержбицкий маршировал до самой станции и города Зима!..

Не удался весь маневр товарищу Калашникову, но не вполне он удался и нам: сдавшиеся и запертые в казармах, частично разоруженные красноармейцы все же оружие потом получили обратно по категорическому требованию генерала Сырового. Этот чешский верховный начальник решил выдержать до конца ставку на большевика, а потому находил всякое выступление чехов против советских войск не только бесполезным, но и вредным: ведь все туннели на Кругобайкальской дороге были в руках большевиков. Кроме того, надо было как-то протаскивать чешские эшелоны и через город Иркутск.

Прхала получил от своего высшего начальства нагоняй за допущенное враждебное выступление против Советов, и ему приказано было ни в какие с нами, каппелевцами, стыки не входить, все оружие вернуть большевикам, а что нельзя вернуть, то хранить при чешских эшелонах, отнюдь не выдавая нам.

А мы-то на это сильно рассчитывали, и частично некоторые наши части уже начали получать патроны и винтовки. Но когда от нас последовала просьба передать нам и орудия, то из чешских эшелонов получился ответ далеко не дружественный: нам вновь подтверждалось не появляться на станции и вообще в полосе отчуждения во избежание неприятных столкновений…

Некоторые из нас уже начали строить планы о совместных с чехами действиях, но, увы, все это пришлось оставить под спудом до лучших дней.

Снова между братьями-славянами-союзниками опустила какая-то враждебная или не в меру предусмотрительная рука непроницаемую завесу.

Снова среди нас пошли вздорные слухи о насилиях чехов над нашими ранеными, находящимися в чешских эшелонах. И вновь в ответ на это последовали подтверждения всех прежних суровых распоряжений о выдаче всех русских, нашедших приют в союзнических эшелонах.

И в силу этого распоряжения начальник санитарной летучки д[окто]р Суханек, где находился гроб с останками генерала Каппеля, приказал удалить останки нашего вождя, а отныне и народного героя. Гроб был поставлен на сани. А бестактное распоряжение чешского доктора пронзило искрой смятения наши ряды: долго и с большим трудом придется забрасывать этот ров, столь усердно расширяемый недальновидными и подчас злобными сотрудниками генерала Сырового. На все чешское набрасывалось покрывало какой-то почти мистической таинственности, в глубинах которой зарождались самые фантастические слухи и проекты. Нет ничего удивительного, что после всего происшедшего на станции Зима и [в] ее окрестностях среди наших добровольцев поползли рассказы о зверствах чешских легионеров, и ничто не в состоянии было переубедить людей: за один неосторожный шаг, за распоряжение, не соответствовавшее духу момента, ответственным[и] являлись все чехи и даже больше — весь народ чешский!!

Стоило в то время прислушаться к задушевным беседам наших добровольцев: они несли в себе зерна такой же благостной и беспредельной благодарности каждому, кто подходил к ним с целью облегчить тяжкое положение, в котором они все очутились благодаря комиссародержавию, какой ненавистью лютой могли и готовы были запылать их сердца, если на крестном их пути возникали препятствия, воздвигаемые личностью или целым народом — безразлично…

И долго-долго горел факел недружелюбия, зажженный неосторожной рукой на ст[анции] Зима, и много усилий и доброй воли потребовалось с обеих сторон, чтобы затушить этот жгучий огонек. И никто не знает, потух ли он и теперь даже, или же кое-где теплится, поддерживаемый врагами славянства и заботливо ими раздуваемый при необдуманной помощи и поддержке некоторых из славянской братии.

На станции Зима мертвая тишина: получив «разъяснения» от начальства, Прхала отгородился от нас прочной стеной сухой официальности, и эту замкнутость нам не удавалось пробить никакими представлениями: лишь самую малость удалось тогда получить при помощи наших друзей из низшего персонала чешской службы, да и то из-под полы. А комиссары между тем не унывали и разъезжали в эшелонах под чешскими флагами, разнося свою заразу-пропаганду по всей линии ж[елезно]д[орожной] магистрали и не щадя не только нас, к которым зараза не прилипала, но и их друзей (в кавычках) по несчастью — чехов. Этих, правда, в небольшом проценте все же удавалось распропагандировать, и чехи один по одному, кто страха ради иудейского, а кто за иные более-менее заманчивые перспективы, оставляли своих братьев, якобы из желания послужить старшему брату-славянину, а на деле.

Продолжаем стоять на ст[анции] Зима: надо хорошо отдохнуть, перегруппироваться, наметить ближайший маршрут и поставить более отдаленные цели.

Наши колонны уже соединились, и начальники колонн и старшие начальники приняли участие в обсуждении многочисленных вопросов в связи с предстоящим движением.

На всех наших совещаниях-собраниях старших войсковых начальников генерал Сахаров явно стремится играть первую скрипку, и, я уверен, будь за ним хоть небольшая часть добровольцев, он не стал бы много задумываться и взял бы палку в руки.

Вот одна из тех костей, на которой пришлось долго ломать всем нам зубы…

Совершенно неожиданно из Иркутска пришел вызов к аппарату кого-либо из старших начальников. Вызывал один из чешских политических деятелей, сотрудник д[окто]ра Гирса — доктор Благош{123}… Я его никогда в глаза не видал, но Войцеховский знал его немного, правда, поверхностно.

Командировали меня для переговоров, причем ни Войцеховский, ни остальные почтенные члены нашего собрания не уполномочивали меня давать какие-либо принципиальные ответы и разъяснения, а просили принести ленту разговора обратно. Я прошел на телеграф, где в присутствии дежурного по станции чешского офицера меня соединили с Иркутском, откуда последовал такой запрос: «Говорит д[окто]р Благош, уполномоченный Национального совета чехо-войск. Прошу дать мне ответ, на каких условиях вы, каппелевцы, согласились бы пройти мирно мимо или через Иркутск. Ваши условия будут переданы здешнему Политическому русскому центру в Иркутске, который даст свое согласие или отклонит их. Условия, в случае их принятия обеими сторонами, будут проведены в жизнь под контролем чехов, которые и будут ответственны за точное выполнение этих условий обеими сторонами. Ответ буду ожидать у аппарата ровно в шесть часов вечера, сегодня же. К этому часу я подойду к аппарату вместе с представителем Америки, инженером Стивенс{124}…»

Взяв с аппарата ленту, я отправился к ожидавшим меня с понятным нетерпением нашим генералам.

По прочтении ленты первым взял слово генерал Сахаров.

Первый вопрос — почему Иркутск прибег к посредничеству и вступает с нами в переговоры, не зная еще в точности наших намерений. Потому, отвечает сам себе Сахаров, чтобы выиграть время.

Для чего Иркутску понадобилось время — вопрос второй. И опять Сахаров же на него дает исчерпывающий ответ: лучшие большевистские части, пригнанные из Иркутска, чтобы