Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

потому мы хорошо могли наблюдать результаты схватки.

На окраине поселка Ухтуй были ясно видны следы ночлега: солома, следы костров, лошадиный кал и иные менее существенные признаки пребывания значительного количества людей… Плетни и изгороди ближайших дворов были разломаны или совершенно снесены, очевидно на дрова.

Далее по улицам селения были ясные следы не только большого движения, но и поспешного отступления: не видно было лишь оружия и патрон[ов] брошенных, очевидно, своевременно подбираемых, зато остальной рухляди военного обихода было полным-полно: и валенки, и куски разного сорта и цвета шарфов, кушаков, валялись снопы соломы и обрывки войлока, кнуты, дуги и целиком сбруя. Жители все это не успели еще подобрать, а нашим было не до того, — так все и валялось прямо на дороге, висело по плетням и заборам, живо рисуя не только характер, но и размеры поспешного отхода противника.

Раненых и убитых не было видно нигде: первые, вероятно, уже расползлись по дворам, а убитых подобрали жители.

Но вот мы выезжаем за деревню и несемся вдоль какого-то потока. Часто приходиться переезжать мосточки и даже одну плотину. Местность низменная, по сторонам дороги заросшая ивняком и камышом.

Здесь по целому ряду мостовых дефиле видно было, как люди торопились: лед по сторонам мосточков был почти всюду и с обеих сторон проломан — когда напор саней в узком месте был особенно энергичен, то крайние сани вместе с лошадьми летели с моста и пробивали лед.

Все перила, особенно прочные и солидные против мельницы, были все поломаны, и следы саней виднелись всюду на льду.

Здесь же мы встретили впервые и трупы убитых: позы самые мирные — лежит мужичок в полном, что называется, параде — в валенках, полушубке, папахе и даже заботливо и уютно закутанный в башлык, прикорнул как будто под придорожным кусточком и все. А вот там другой, прислонясь к дереву, не то переобувается, не то греет ноги перед костром. А этот раскинулся широко по снегу и смотрит завороженным взором прямо в игольчатое от мороза небо… Лица у всех спокойные и сильно запорошенные снегом и инеем так, что трудно различить детали выражения лиц, но крови нигде не видно, несмотря на белизну снега. Будто все это замерзшие люди, но не убитые — до того мало следов крови. В одном только месте мы встретили труп обезглавленный.

Интересно, много ли наши захватили военной добычи и удалось ли пополнить наши скудные запасы. В сущности говоря, мы должны были бы здесь, под Зимой, так организовать бой, операцию, чтобы независимо от победы нам в руки попало бы возможно более всякого рода боевых припасов. Мечтали даже о захвате артиллерии… и все это было исполнимо, если бы Вержбицкий не поторопился.

Квартира нам была отведена на огромной площади привокзальной: и к станции близко, и к городу.

На другой день нам стала совершенно ясна картина вчерашнего боя. Так как косвенно в нем участие приняли и некоторые чешские части, то пришлось много времени посвятить переговорам с чешским командиром — начальником 3-й чешской дивизии Прхала.

На станцию Зима для руководства боем прибыли из Иркутска во главе с самим Калашниковым и комиссаром Нестеровым{120} целый ряд лиц командного состава. При них была артиллерия и один аэроплан.

Артиллерия и аэроплан немедленно были выгружены здесь же на перроне станции Зима, на глазах всех чешских эшелонов. Командный штаб оставался в поезде, но его чины, конечно, разгуливали по станции и хвастались, что наконец-то каппелевцам будет конец, «только через наши трупы они пройдут дальше» — такое хвастливое заверение дал Калашников по телеграфу своему единомышленнику товарищу Грязнову, в Красноярск… дабы тем самым загладить неудачу под Н[ижне]удинском.

Из Иркутска же прибыло около трех с половиной тысяч бойцов, прекрасно снабженных и вооруженных.

Чехи, из тех, что всегда питали к нам симпатии, а таких было большинство, прямо-таки скрежетали зубами при виде, как нагло попираются все условия нейтралитета… и, конечно, достаточно было небольшой искры, чтобы вспыхнул пожар… Такой искрой явился командир конного чешского эскадрона, находившийся совершенно случайно на станции в эшелоне, поручик Червинка{121}.

Червинка русского воспитания (его отец всю жизнь прослужил в русской армии{122} и, очевидно, воспитал своих детей в духе преданности и любви ко всему русскому) и русской службы офицер, конечно, особенно болезненно и нервно реагировал на все приготовления большевиков по организации нам голгофы под станцией Зима. Как раз накануне большевики-партизаны устроили нападение на тыловые, плохо защищенные чешские эшелоны и принудили часть имущества бросить в лапы партизан, а люди должны были уплотняться. Кроме того, во время этого нападения чехи должны были бросить паровозы. Теперь ввиду недостатка таковых приходилось производить перегруппировку эшелонов на станции Зима и некоторые части пустить походным порядком. К ним принадлежал и эскадрон Червинка. А потому стоило последнему бросить лишь маленькую искорку в недовольную предстоящей переменой их движения толпу легионеров, как он, Червинка, нашел в этой массе полное себе сочувствие.

А план его был не особенно рискованный, но, принимая во внимание заигрывание высшего командования чехов с большевиками, все же для него лично достаточно смелый. Червинка решил в момент наступления нашего, когда с фронта передовые части потребуют себе подкрепление из стоящего на станции калашниковского резерва, то, не медля ни минуты, запереть этот резерв в его временном, при станции, помещении и предложить сдать на время боя оружие.

Очевидно, своими планами Червинка поделился со своим на станции ближайшим начальником Прхалой и приступил к подготовительным по его частной операции маневрам: эскадрон был выгружен, сосредоточен возле огромных станционных казарм, где беспечно ожидали боя красноармейцы. К кавалеристам начали присоединяться и легионеры из прочих, сочувствующих планам Червинка, эшелонов. После некоторых предварительных совещаний решено было несколько расширить круг операции, включив в него и стоящую близ своих позиций большевицкую артиллерию… Сказано — сделано. Все было приготовлено, и ни одна душа из командного состава большевиков не знала о готовящейся им западне. Весьма возможно, что сами красноармейцы догадывались, что чехи что-то им готовят, и даже, возможно, что знали, что именно. Так как планы Червинка, во всяком случае, не были противны рядовым бойцам из иркутского гарнизона, как известно, набранного из бывших белых частей, которые шли весьма неохотно против своего же брата «каппеля», то они молчаливо ожидали результатов.

И вот грянул бой, т. е. бой-то даже и не успел как следует развернуться, как получено было известие, что резервы на станции арестованы чехами, а командному составу предложено было немедленно покинуть