Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

по городу, возьмем, что нам надобно, присоединим к себе части, а также и одиночных бойцов, что пожелают того, освободим из тюрем своих людей, заберем семьи… и скроемся дальше на восток. Уже и теперь большинство начальников сознательно шло на оставление Иркутска или, вернее, временное его занятие для указанных только что целей.

На большом привале в сел[е] Тельма нас окончательно обгоняют почти все части из колонны Сахарова, а когда мы прибываем в Усолье, то там уже никого нет, все ринулось к Иркутску, такова притягательная сила большого населенного центра…

В Усолье мы только дали лошадям передохнуть и пошли дальше. Начинало уже темнеть, а огни Иркутска еще не видны. Обстановка тоже не вполне ясна: сильно опасались, что в общей скачке на Иркутск и Сахаров, и его части упустят весьма для нас важный частный маневр-диверсию в направлении переправы через Ангару. Посланы были разъезды на розыски генерала Сахарова, чтобы выяснить у него, все ли выполнено в этом вопросе: сворот на указанную переправу находился в нескольких верстах за Усольем, и мы его не смели миновать, не имея достаточных данных, что сворот-дорога к противнику нами прочно занята. В противном случае нам надо было бы придержать части, а проскочившие уже к Иркутску вернуть на это направление. Этого требовала не только операция под Иркутском, но, и это самое главное, и безопасность колонны генерала Вержбицкого: в случае неудачи под Иркутском (что, конечно, маловероятно) или отмены, по тем или иным соображениям, этой атаки (что уже более вероятно) Вержбицкий попадал в вентерь[210], в петлю, в мешок, из которого выход один — пробиваться в неизвестном направлении.

Вследствие всех указанных мотивов нам необходимо было или вернуться в Усолье, или же переждать где-то возле поворота на переправу ангарскую. Маленький встречный хуторок решил вопрос, и мы заночевали… ожидая посланных на розыски Сахарова.

Около полуночи нас разбудил посланный, разыскавший Сахарова: все было в порядке и переправа занята, а на завтра отсюда будет произведена демонстрация. Части подошли уже, доносил Сахаров, к «стенам» Иркутска и рвутся в бой. Надо выезжать, чтобы застать части или, по крайней мере, штабы на подступах к Иркутску — на станции Иннокентьевская.

Не успели мы проехать и пяти верст, как повстречали Сахарова, возвращающегося с переправы.

На переправе у него Бангерский с «уфимцами». С утра начнут наступление, а в данный момент после усиленной разведки «уфимцы» отведены несколько назад «для разбега» — оригинально объяснил Сахаров… Сам он спешил на станцию Иннокентьевскую, где предполагал собрать всех начальников («К сожалению моему, — с огорчением добавил Сахаров, — начальник „ижевцев“ Молчанов свалился в тифу…») и к нашему приезду разработать план атаки Иркутска. В настоящее время производится детальная разведка при участии частей из местных жителей («иркутян», «якутян» и т. п.).

Имеются уже сведения, что город пока что занят небольшими силами, артиллерия на Глазково[211] — рабочее предместье и вместе с тем это командующая высота над городом и станцией. По некоторым слухам (от пробиравшихся уже в город «иркутян»), будто бы нас там ожидают чуть ни с хлебом и солью, а у комиссаров полная растерянность, у тех из них, конечно, которые не могли удрать под тем или иным благовидным предлогом.

Наши разведчики дали прекрасные сведения о положении в городе: золотой запас и прочие ценности уже давно вывезены на Верхоленск, туда же вывезены и запасы оружия и боевых припасов. Возили все это уже семь дней и всего не вывезли. Угнали на север много арестованных, но те, кто поважней, и среди них адмирал Колчак, пока остаются в Иркутске: дело в том, что ни Калашников, ни комиссары не отдают себе ясного отчета, какова наша сила и планы.

По телеграфу получены были в Иркутске сведения, что белобандиты двигаются тремя сильными колоннами не менее 20–25 тысяч в каждой колонне, две на Иркутск (в лоб и несколько в обход с севера) и одна колонна, самая сильная, идет по Ангаре. Досужие лица шепчут, что еще есть и четвертая колонна, идущая в обход Иркутска с юга, через Монголию.

Учитывая наличие атамана Семенова с японцами в Забайкалье, можно без преувеличения сказать, что город в плотном кольце.

Отсюда понятна та паника, которой без меры предавались иркутские воротилы…

7. II.1920 года

Уже совершенно рассветало, когда мы въехали в поселок при станции Иннокентьевская. Расспрашивая, где находится штаб генерала Сахарова, я случайно попал на квартиру генерала Молчанова: он был в полном сознании, несмотря на очень высокую температуру, но затруднять его долгими разговорами мне было неловко. От него я узнал важную новость, что сегодня, на заре, адмирал был расстрелян. Это сведение точное, получено оно от надежного агента нашего. Молчанов был сильно удручен, и на мой вопрос, как он смотрит на атаку Иркутска, он откровенно заявил, что атака и, вообще, занятие города теперь, пожалуй, и бесполезно: из города все ценное уже вывезено, а после расстрела адмирала и эта единственная цель отпадает. Остается одна месть, но кому же мстить. «А семьи?» — спросил я.

«О семьях нечего беспокоиться. Они уже вышли за ночь из города и присоединились к своим, кто хотел, конечно…»

Я передал слова Молчанова Войцеховскому, который немало был обескуражен этим обстоятельством: ведь только что, накануне, мы имели у себя почти требование генерала Молчанова разрешить ему немедленно атаковать и занять город. Неужели только гибель Колчака так потрясла бравого генерала, что он счел возможным резко изменить свою позицию.

Наконец мы прибыли к Сахарову, и немедленно был собран военный совет. Сахаров сильно был против этого, говоря, что все уже налажено и войска почти нацелены (это было не так — только небольшие передовые части всю ночь толклись перед Иркутском, проникая мелкими партиями в предместья города. Говорят, что эта демонстрация и сыграла решающую роль при вынесении столь быстрого приговора над Колчаком: комиссары убедились, что им не удастся «спасти» адмирала, т. е. вывезти его из города, и что по пути он неминуемо будет отбит нашими…) и ждут только приказа.

На военном совете присутствовали: Войцеховский, я, Сахаровы, атаман «енисейцев» Феофилов{125}, представитель генерала Вержбицкого Бордзиловский, представитель «уфимцев» Пучков{126}, начальник школы Ярцев, Барышников и представитель генерала Молчанова…

На прямо поставленный вопрос — атаковать Иркутск или обойти — первым высказался Сахаров 2-й, и отрицательно. Подобные же ответы мы получили и от прочих, кроме генерала Сахарова 1-го и генерала Феофилова…

Главный мотив был тот, что со смертью Колчака в городе нет цели, чтобы рисковать атакой.