Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

точка, наверное, была паровозная труба проходящего поезда.

Нетерпение наше растет, и мы ждем с восторгом наступления темноты, хотя нам это невыгодно в порядке движения, но зато дух подбодрится: мы в тайниках души надеемся увидеть огоньки на противоположном берегу. Отчаянные мы все люди, так рисковать может только человек, ничего, что называется, за душой не имеющий…

Увы, солнце село, а против нас — прежний мрак и пустота…

И только часа через два пути в полной темноте на далеком горизонте замаячили огоньки. Сначала где-то вправо, в стороне, а затем как раз перед нами. Все ближе и ближе, а полоса огней все шире и шире и ярче. Уже никто не дремлет, а все напряженно всматриваются вдаль до боли, до рези в глазах. Наконец, стали обрисовываться контуры береговой полосы, а затем и темные пятна построек.

Блеснул проходящий поезд (скоро ли и мы по-людски поедем в вагонах), прочертил огневую линию своей трубой и указал прерывчатую линию, пунктир семафорных огоньков по линии ж[елезной] д[ороги].

А вот и целое море огня (это нам так показалось — какое там море в пристанционном поселке в несколько десятков домишек…) — это уже самый реальный Мысовск…

Затем что-то заслонило этот радостный нашему духу пейзаж, поворот, и мы, еще не въезжая на твердую почву, увидели яркий огромный костер: это японский патруль, обязанный нас встретить, запалил кучу старых шпал как путеводный и радостный маяк для нас…

Еще одна-две версты, и мы уже на суше, характерный звук подковы о лед прекратился. Напряжение последних часов как-то упало, и мы попали в объятия косоглазых макак — наших милых и самых, по-видимому, верных наших союзников…

«Банзай» и «Урра» — раздалось в морозном воздухе. От костра отделился офицер и приветствовал нас на русском языке с благополучным прибытием и окончанием «беспримерного в истории военной» (это выражение, очевидно, заранее было составлено в официальных японских донесениях, оно повторяется и будет повторяться во всех официальных случаях…) похода… Потом мы вдумались во все эти слова и выражения, но теперь, когда нервы уже упали, нам хотелось отдыха и сна…

А на другой день целый ряд новых приятных сюрпризов. Нас приветствовал от лица атамана Семенова его представитель, полковник Крупский{130}, который нас уверил, что положение атамана в Чите и вообще в Забайкалье прочное и без посторонней поддержки, ну, а при помощи японцев — это монолит.

Подобной литературе мы мало верили, а подавай нам нечто более существенное, и атаман понял наши вожделения: с Крупским прибыло несколько вагонов с самым необходимым для наших солдат продовольствием и одеждой, медикаментами.

Затем для наших больных и для семей предоставлялись составы на перевозку в Читу.

Японцы нам оказывали существенную помощь тем, что оставляли свои части (около батальона пехоты с артиллерией и пулеметами) в Мысовске на три дня, пока все наши части не перейдут Байкал и хотя бы один день отдохнут под защитой японских штыков.

Кроме того, японцы предоставляли нам для размещения на более продолжительное время, первый, так сказать, этап — город Верхнеудинск, где у японцев размещался штаб бригады генерала Огата{131}. До этого пункта наши части должны были пройти походным порядком и «на полную вашу ответственность», — лукаво и вместе с тем любезно прибавил полковник Фукуда{132}, командированный начальником 5-й японской дивизии в Чите, генералом Судзуки{133}. Это означало, что мы не должны рассчитывать, как только выступим из селения Мысовск, ни на какое содействие японских войск, хотя бы они и находились вблизи… На нас могли тут же напасть красные банды, которыми Забайкалье кишело, справимся ли с этой задачей, как проход до Верхнеудинска через район, наводненный партизанами, это японцев, по-видимому, интересовало менее всего.

Штаб вместе с генералом Войцеховским переезжал на броневике (броневой поезд) прямо в В[ерхне]удинск. Нашим хозяином был полковник Крупский, который, правда, сам терпел, как оказалось, в пути во многом недостаток, но мы были гости очень невзыскательные: крыша есть, холодновато, но все же не тридцатиградусный мороз. Была незатейливая пища и деревянные полки-кровати. Наши костюмы вызывали удивление у щеголеватых семеновцев, но это нас не смущало: в городе все добудем — утешали мы сами себя.

С нами ехал и генерал Сахаров, но ни одного японца.

Крупский, видимо, занимал чисто дипломатический пост в окружении атамана, и, очутившись в роли ответственного начальника, под охраной которого находились столь высокие лица, он несколько терялся, и его распоряжения не блистали положительностью. Прежде всего, он сильно, видимо, побаивался нападения на наш поезд партизан, а потому мы продвигались донельзя медленно.

Охрану, так сказать гарнизон, поезда составляли юнкера Читинского училища. Проходя через наиболее опасные места, где возможно было ожидать нападения, Крупский высылал вперед юнкеров, а поезд останавливался в поле… и ждал, пока от высланного дозора не последует донесения, что путь свободен. Сомневаюсь я сильно, чтобы подобный род охраны спасал нас от случайностей: нас спасало то, что наши колонны уже выступили, кроме того, партизаны побаивались и японцев, они, партизаны, не могли ведь знать наверное — будут японцы нашими союзниками или же предпочтут соблюдать нейтралитет… Во всяком случае, мы прошли благополучно… и прибыли в В[ерхне]удинск, где нас приветствовали речами, банкетами и более простыми знаками внимания. Не отставали в этом направлении и японцы, хотя у генерала Огата был вид бандита: тупое азиатское лицо, даже не освещенное обычной каждому японцу улыбкой. Говорить много не любит, говорит тяжело не с надрывом, а с какой-то вымученностью… и упрям при этом, как сто мулов.

Едва для первого же знакомства[219] не произошло столкновение на почве разграничения сфер влияния в районе города и охраны в самом городе. Район В[ерхне]удинска был совершенно изолирован партизанами от остального населения, так что в одно непрекрасное время весь город мог очутиться без дров, без продуктов и т. п. и японский генерал мирился с подобным зависимым положением. Оказывается, ген[ерал] Огата покупал себе некоторые льготы путем «взгляда сквозь пальцы» на проделки партизан, а подчас даже шел навстречу их требованиям, ведь эти негодяи, как только почувствуют самые слабые признаки слабости, немедленно их наглость возрастает обратно пропорционально их действительному удельному весу. А этот вес был весьма невелик: правда, партизанило почти все население, но ни идеи, ни спайки чисто механической, ни организации и вообще плано- и целесообразности в действиях партизанских партий и организаций не было отмечено.

Видимо, все партизанское движение было предоставлено самому себе и велось кустарным образом. На то были, правда, свои причины,