Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

ужином…» И мы легли пораньше спать. Завтра к обеду мы должны быть на священном Байкале… Как понятно нетерпение всех нас перед встречей с этим легендарным морем-озером… Как-то оно нас встретит. Ведь, по существу, это, пожалуй, хотя (мы надеемся) и последнее препятствие, но самое грозное и неумолимое… и мы перед ним совершенно бессильны. Ни наше искусство, ни наша энергия нипочем, если седой Байкал вздумает поиграть с ветром-бурею… Пропали наши буйные головушки ни за понюшку табака…

Утро чуть забрезжило, а мы уже в пути. За ночь подтянулись через Ангару хвосты без особых приключений. «Наши профессора» (генералы Филатьев и Рябиков{129}), путешествующие все время на санях вдвоем в качестве пассажиров и не принимавшие никогда участия в порядке управления наших частей (кроме известного уже случая вмешательства, к слову сказать, не особенно удачного, перед Каном), при переезде через Ангару по вине кучера заехали в полынью-забереги и выкупались, промокнув до нитки. Дай Бог, чтобы это прошло без особых последствий для здоровья обоих маститых профессоров.

Промелькнул и пресловутый, так всех напугавший лесопильный завод. Дорога все время идет по берегу красавицы Ангары, которая на этом участке не замерзает, и туман от воды стоит до самого полудня. Затем поднимается, даже и в совершенно безветренную погоду, внезапно, как занавес в театре, и перед вами красавица в драгоценной, хотя несколько и суровой, строгой оправе своих высоких лесистых берегов…

Вода изумительной прозрачности, быстрота течения поразительна и несет на себе огромные льдины полуморского строения, это уже дары моря-озера: над поверхностью аршин, а под водой сажень толщины.

Под левым, особенно диким, скалистым берегом, как в панораме — красные вагончики, как картонные, игрушечные, с такими же паровозиками…

И все кругом до того декоративно, что глаз нельзя оторвать. И вся эта красота на общем фоне величественной тишины, как и подобает озеру и реке-великанам…

А мы вот, русские, ветром гонимые листья после бури, плетемся такие несчастные, подорванные физически и надорванные морально, что при виде своих русских красот природы туман слезы заволакивает глаза. Но вот снова твердый лед-мост, и мы подъезжаем к устью, вернее сказать в отношении красавицы Ангары, к истокам реки… и перед нами такой знакомый по многочисленным открыткам, эстампам и другим художественным и нехудожественным произведениям рук человеческих, родной по плоти и крови вид обоих берегов, истоков реки с высоченной сопкой над станцией Байкал, так неуютно приютившейся на искусственной площадке у ног горного гиганта. А напротив — наш временный приют — сел[о] Лиственничное, тоже, как и Михалево, рыбацкое, но только богаче много… Потому, что лежит на самой груди у моря-озера…

Жители почти все — большевики, но ни один не воюет в Красной армии: ожидают прихода настоящих, «наших — московских, истинно советских коммунистов»… а пока в ожидании столь радостного для них момента с большой готовностью рады помочь и нам, чем могут.

«Чем могут» — приют и совет: как и где лучше перейти грозный Байкал, на который мы взираем не то со страхом и трепетом, не то с полумистическим поклонением. Разобраться невозможно в своих чувствах: слишком предстоящая практическая задача поглощает все наше внимание, и чувства, и ум.

Да и самый Байкал так огромен, что сразу его одним взглядом не обоймешь. Это не то что Ангара… Там, далеко в тумане, несмотря на ясный, солнечный, даже лучезарный день, едва-едва брезжит противоположный берег… берег, такой для нас теперь заманчивый и желанный: ведь там, как мы все до одного верим и надеемся, там, на том берегу, в тумане должна нас ожидать новая, почти мирная жизнь без ежедневных волнений, жизнь с обеспеченной, прочной перспективой и т. д., и т. д. Что там мечтать — некогда: пришли рыбаки — проводники и советчики.

Прямо из Лиственничного на тот берег проезд есть, как и всюду по озеру (виноват, по морю, обида страшная для местного жителя — назвать в его присутствии Байкал — озером…), но вопрос, куда нам надо…

Туда, где нет большевиков. По справке на станции Байкал от чехов выяснено (я сам лично ходил пешком по льду туда всего полчаса возле самой закраины льда, обвешанной вербой): станция и поселок Мысовая[216] в руках японцев, но сегодня, 9.11, там шел бой, с какой целью, точно установить не удалось: одни говорят, что большевики получили приказ двинуться со станции Танхой на Мысовую, чтобы к моменту нашего перехода через Байкал захватить ее в свои руки и удерживать, пока с нами, подходящими, как выходцами с того света, с другого берега, не расправятся. Другие уверяют, что наступление начали японцы по приказу из Читы, чтобы на всякий случай иметь в своих руках две станции — два возможных для нас выхода на тот берег — Танхой и Мысовая. Каковы результаты боя, неизвестно… или не желают господа чехи сказать нам правду. Мне по секрету сказали, что на станции Байкал сидит комиссар, чтобы удобнее за нами следить. Мы совершенно беспомощны: связаться с японцами мы не смеем, а это для нас так существенно. С другой стороны, большевики имеют все возможности знать не только о нашем приходе на Лиственничную, но и о нашем выступлении, маршруте через озеро и знать час прихода-выхода на тот берег… Как загнанный зверь в яме: нас все видят, а мы, как ни задирай голову, дальше края ямы да кусочка неба ничего не видим. Кусай локти от досады, а положение от того не изменится. Кто мог бы нам теперь существенно помочь — это чехи, одни лишь чехи-братья. Но, увы, они, спасая свой собственный живот (а может быть, лишь воображая, что спасают), должны выполнять нелепую какую-то конвенцию… Хоть бы здесь, на станции Байкал, нашелся один мужественный чех вроде майора Прхала и смело оказал бы нам свое братское содействие… Но нет никого… Скорее, наоборот, это чувствуется: подают руку помощи нашему врагу, а тем самым нас веслом по голове, тоните, да поскорее и поглубже, чтобы и не откачать вас. А ведь могли бы сказать мне точнее все, ничем не рискуя. Во всяком случае риск в сотой доле того риска, на который пошел майор Прхала и милый, пылкий юноша Червинка…

Но попытка — не пытка, а спрос — не беда: все было сделано. Не наша вина, что живем в такое подлое время…

И вот мы стоим и томимся на одном берегу Байкала, а мимо нас (это, весьма вероятно, и было так, разница только во времени, даже в моменте, не