Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн

можно было стать на большой привал в рыбацком поселке Михалево, что мы в точности и беспрепятственно выполнили.

Было около 9 часов утра. Задымились трубы, и началась варка всяческой, преимущественно рыбной, снеди. Весь улов сегодняшнего дня, наверное, попал в желудки проголодавшегося нашего воинства.

Макри явился к генералу Войцеховскому с докладом, и тот его сердечно благодарил за службу всему нашему отряду. Макри был весь розовый, как маков цвет, от удовольствия и публичного признания его неоценимой заслуги… и немедленно заявил, что он сейчас же двигается дальше, дабы прикрыть переправу армии на другой берег Ангары: ведь, вероятно, иркутский гарнизон уже осведомлен о нашем уходе и попытается пересечь нам путь на правом берегу (Ангара вытекает, редкий случай в природе, а не впадает, из озера Байкал…) Ангары…

Около полудня, перед нашим выступлением с большого привала, когда наши хвосты еще подтягивались в долину Ангары, при их проходе через Ершово они были обстреляны артиллерийским огнем с Глазкова. По счастью, противник еще не успел пристреляться. Но так как миновать Ершово, возле которого переезд через ж[елезно]д[орожный] путь, невозможно, то всем следующим нашим частям пришлось поискать выход в долину реки несколько выше по реке и перейти ее в другом месте, по льду, по самой закраине, так как выше по реке, до самого озера, Ангара не замерзает: кто не попал на лед здесь, возле закраины, тот должен был бы идти до самого озера и там, в районе станции Байкал, пройти по льду самого озера. Но этот путь для саней совершенно недоступен благодаря скалистости берега долины Ангары. Какой путь изберет генерал Вержбицкий, нам известно не было, и мы за него сильно беспокоились. Но, увы, помочь ему были совершенно бессильны. Могли бы нам в этом случае помочь чешские ж[елезные] д[ороги] и охрана, но обращаться к ним у нас не было охоты, да и при нашем проходе через полотно все они как сквозь землю проваливались: был ли тому причиной жестокий мороз или особые инструкции, не знаю, но ни одного чеха, ни одного поезда мы за все это время не видали…

Благополучно перейдя по льду на правый берег Ангары, мы прибыли в селение Талцы (Тальцы), богатое село, занимавшееся сплавом леса.

Было еще рано, и мы решили с Войцеховским, немного передохнув, двинуться дальше, чтобы хоть прихватив ночи, но достичь Байкала.

Остановились на предполагаемый привал в доме богатого сплавщика леса — еврея. Хозяин нас отговаривал от движения в ночь, говоря, что он наверняка знает, что большевики из Иркутска направили отряды конницы и партизан как для преследования нас по тракту, так и севернее этого тракта. Партизаны — все местные варнаки[214], отлично знают местность, могут всегда переночевать в тайге, в знакомых им заимках (хуторках) и оттуда устроить налет на нас. Мы поблагодарили, но остались при прежнем решении своем. А через час мы получили донесение от генерала Макри, что на него вышел (Макри находился верстах в десяти по тракту в сторону Иркутска) эскадрон противника, был им обстрелян и ускакал в направлении Иркутска.

Не желая попадать между молотом и наковальней, так как за кавалерией надо было ожидать, и более существенные по силе части противника, мы еще больше утвердились в своем намерении продолжать движение к Байкалу в тот же день… и выехали… Но не проехали мы и десяти верст, как услышали по лесу выстрелы, а затем навстречу нам пронеслись сани с криком: «Назад, назад, куда прете… там большаки… Слышь стреляют…»

Мы свернули в сторону и только что хотели выехать вновь на дорогу (а дорога была лесная, кривая, в рытвинах и ухабах, разъезженная), как навстречу целая колонна саней и при ней офицер-«уфимец»… «Ваше превосходительство, — обратился он к Войцеховскому, узнав его, — дальше пока не проедете. Здесь, в полуверсте, лесопилка и занята партизанами… нас обстреляли… Мы оставили часть для перестрелки и дали знать тем, кто раньше прошел через завод. Они тоже пошлют своих и возьмут партизан с двух сторон в оборот, тогда и путь очистится. Но это будет не раньше как часа через три-четыре. Придется вам пока вернуться и переночевать в Тальцах… Туда же и мы идем…»

Пришлось послушать благой совет и вернуться. Партизаны имели явное задание мешать нашему продвижению, задерживать, чтобы дать время подойти из Иркутска главным силам, которые могли иметь благодарную задачу — притиснуть нас к озеру Байкалу. Удайся этот план — мы все должны были бы погибнуть… или сдаться… что то же самое…

Нужна была огромная выдержка, чтобы в подобном положении не растеряться, сохранить присутствие духа и если и не помочь, то во всяком случае своим примером вдохнуть в людей энергию к борьбе до конца…

И вот своим возвращением в Тальцы Войцеховский, совершенно не ожидая этого, вызвал подлинный энтузиазм: все решили, что их бросили на съедение двигающегося по тракту из Иркутска большевицкого отряда… и приготовились умирать, но не сдаваться. Двигаться дальше, «понужать», без ночлега большинство не могло ввиду переутомления не только лошадей, но и, это главным образом, тех больных, которых везли с собой добровольцы на санях и которых было почти столько же, сколько и здоровых. Надо было всех накормить, обогреть: ведь мороз стоял, не ослабевая, уже второй месяц не выше[215] 30–35 градусов. А тут после получения донесения от Макри поползли, как всегда, разные слухи. Когда узнали, что Войцеховский тоже уехал дальше к Байкалу, значит, плохо… бросил — стоном раздалось среди добровольцев, особенно между больными и выздоравливающими. Каких тут сцен не было. И вдруг радостная весть — Войцеховский вернулся: он выезжал, чтобы распорядиться пробить закупорку в нескольких верстах отсюда… и снова вернулся в Тальцы. Значит, здесь — никакой опасности, ничто не грозит. К нам начали заходить отдельные офицеры и даже солдаты, чтобы воочию убедиться, что «наш генерал» здесь…

Я долго не понимал, в чем тут дело, пока, наконец, офицеры объяснили, какое настроение здесь без нас царило. А мы-то с Войцеховским путешествуем как обыкновенные рядовые пассажиры и не придавали никогда значения ни выбору нами ночлега (пункта, конечно), ни продолжительности его. Как нам было удобнее, так и делали. Причем больше руководились чисто житейскими удобствами и только при ожидаемом столкновении с противником давали преферанс удобству управления.

Еврей-хозяин встретил нас с улыбкой торжества: «Видите, я вам говорил, господа генералы, а вы не пожелали меня послушать, меня, простого еврея, а я оказался прав…» «Да, да — вы, хозяин, правы. Спасибо! Накормите нас за это хорошим