Читать «Сибирский Ледяной поход. Воспоминания» онлайн
Сергей Арефьевич Щепихин
Страница 86 из 142
Надо брать иногда вещи так, как они есть, не пытаясь переделывать…
Итак, надо решаться, как это ни тяжело и, быть может, весьма ответственно. Вот момент, когда рисковать не только надо, но и должно…
После краткого обсуждения результатов моей рекогносцировки у чехов остановились на решении, что выходить надо на Мысовск: если даже он и в руках большевиков, то от него все же ближе до японского или семеновского гарнизона, нежели от Танхоя. Наше предположение, что японце-семеновцы господствуют к северу и востоку, а большевики к югу и западу от указанных двух пунктов (Мысовск и Танхой), должно быть принято твердо за основание, как бы ни было оно проблематично, иначе мы никогда не сдвинемся с мертвой точки в нашем основном решении…
Ледяной поход через озеро Байкал 9–10–11 февраля 1920 года
Итак, решение принято — мы должны выйти на станцию Мысовую или на поселок Мысовск при этой станции.
Идти прямо от Лиственничного несподручно: дальность около 60 верст, что по льду вряд ли сделает обыкновенный, средний конь, а ночевать на озере… На это, по словам рыбаков, еще никто даже из местных жителей и привычных рыбаков не решался до сих пор. Мы им рассказали про наш поход по Кану. «Ну, что же, попытать можно, только вряд ли кто по добру возьмется вас допроводить… Разве насилкой…»
Короче расстояние до Мысовска от соседнего, по этому же берегу, села Голоустного[217]. Туда тоже надо идти верст 20–25, не менее, под берегом, но все же по льду. Затем передохнуть и дальше с Богом катай на Мысовск, это всего напрямки верст не более 45…
Если не будет пурги, то пройдете засветло, без опаски. Ну, а если буран, то ложись и помирай, не выедете: перво-наперво, тяжело коням, и они побегут вдвое медленнее, а во-вторых, плутать будете…
А если к этому еще и трещины начнет наш «дедушка» стрелять, тогда и вовсе ложись и не двигайся, а то живо к рыбам пойдешь…
Вот, в сущности говоря, и вся практическая сторона вопроса… как она у меня записана со слов рыбаков.
Нам остается только сделать выводы, свое резюме и дать приказ. Как результат всего — решение: маршрут для всех одинаковый и обязательный. Мы должны быть готовы на худшее, т. е. к встрече с противником, а потому нам надо двигаться возможно сосредоточеннее…
Маршрут таков: Лиственничное — вдоль берега (западного) озера на север, на Голоустное, и затем круто на восток через озеро на Мысовск. Всего около семидесяти верст, приблизительно.
Порядок движения: авангард — по-прежнему отряд особого назначения генерала Макри. За ним непосредственно в часе или даже получасе марша генерал Сахаров. Выступление в ночь с 9 на 10 февраля. Потому что вторая колонна, генерала Вержбицкого, уже начинает надвигаться на Лиственничное, и им надо очистить место для отдыха.
В Голоустном — большой привал: порядок размещения на привале и время устанавливается для каждой части распоряжением начальников колонн.
От генерала Вержбицкого в Лиственничном остается арьергард до тех пор, пока последняя часть не тронется из Голоустного…
Авангарду, а затем и остальным частям по распоряжению начальников колонн — иметь при себе все необходимое на случай перехода через трещины во льду, как то: доски, солому, веревки, пешни.
После обеда, когда все распоряжения уже отданы, я прилег отдохнуть, так как в полночь мы тоже должны двинуться в путь.
Авангард выступил еще засветло. Но не успел я задремать, как на улице послышался шум и лязг полозьев. Прислушиваюсь — направление движения странное — обратное тому, куда едут на Голоустное. Посылаю адъютанта узнать, в чем дело: оказывается, что авангард верстах в пяти напоролся на огромную трещину, а так как при нем не случился проводник (он замешкался в Лиственничном, предполагая догнать авангард позже — еще было светло…), то передние сани в панике повернули назад, и почти вся колонна авангарда пришла назад…
Вот что рассказал очевидец…
Сани за санями тихой рысцой плетутся по ледяному насту: справа — необозримое поле ледяное, тонущее в предзакатной дымке, а слева нависли уже скалы береговые, отбрасывающие длинные закатные тени. Тихо и жутко…
Далеко-далеко раздается как будто орудийная стрельба, но это не артиллерия стреляет, это Байкал невидимо работает в своих глубинах: какое-то постоянное движение вод со дна к поверхности, возможно, что от разницы температур, производит столь сильное давление и волнение, что толстый байкальский лед трещит и разъезжается в стороны, образуя огромные провалы-трещины… Но все это теория, а вот что происходит на деле и как на эту «практику» реагирует человек, даже и самый интеллигентный…
«Орудийная стрельба» то приближается, то удаляется, и ее раскаты учащаются в переходное время от дня к ночи. И вдруг удар-выстрел раздается совсем близко, и эхо гулко отскакивает от береговых скал. Все, особенно лошади, начинают волноваться: чувствуется, что где-то совсем близко опасность стихийная, но все это пока не выходит из области чувства, почему животные реагируют сильнее, нежели человек. Второй удар, сопровождающийся каким-то определенно улавливаемым звуком режущим. Сани, как по команде, останавливаются, некоторые украдкой крестятся. Постояли и двинулись дальше: вокруг подчеркнутая тишина, особенно таинственная, что после громового удара не видно было никаких результатов, ни ливень не хлынул, ни молния не блестит. И, о ужас — неожиданность при полной тишине особенно жутка, через несколько саженей перед колонной саней, наискось разверзается пропасть: сначала в аршин, но затем берега начинают быстро расходиться. Получается впечатление, что отплываешь на пароме от берега, но ни качки, ни плеска — полная и жуткая тишина. По мере расхождения закраин трещины выявляется колоссальная толщина льда — в сажень и даже полторы местами, но неровный, фиордистый.
Этой картины не выдерживают нервы, и сани поворачивают назад, и при дружном сочувствии лошадей, тоже напуганных необъяснимым для них физическим явлением, вся колонна мчится вспять. На лицах не простой страх, какой бывает при паниках на войне от внезапного обстрела или от иных причин внезапных, но более-менее объяснимых, нет, — на всех лицах выражение чисто животного ужаса, какой охватывает разумное существо при виде картины явления, совершенно необъяснимого… Требовать при таких обстоятельствах порядка или применения тех средств, которые приготовлены были на такой случай при каждой колонне,