Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн
Ахим Ландвер
Страница 39 из 111
Поэтому проблема, возникающая при (пока еще во многом непроблематичном или непроблематизированном) использовании топоса одновременности неодновременного, похоже, заключается не столько в том, что подразумевается, сколько в том, что говорится. Если бы это не вводило в двойное заблуждение, можно было бы сказать, что эта формула сама стала «неодновременной». Она устарела, и устарела из‑за понимания времени, более не уверенного в существовании одновременности, которую когда-то вызвала к жизни теория модернизации (ведь одновременность, соответственно, может быть выражена только в единственном числе). Эта формула больше не подходит для сложных темпоральных ситуаций, с которыми приходится иметь дело (в том числе) исторической науке. Так что необходимо искать новую языковую форму для обозначения того, что имеется в виду.
Знакомство с историографической практикой словоупотребления показывает, что указанный топос обычно используется для того, чтобы поставить под сомнение единство собирательного единичного «истории» и подорвать идентичность линейного исторического процесса. В частности, таким образом концептуализируются культурные различия и социально-экономические дивергенции. Проблема исторического применения этого топоса, однако, заключается в том, что он указывает не на «проблему временно́й координации цепочек событий», «а на проблему присутствия того, что кажется имеющим иное временно́е качество»425. Речь, таким образом, идет о различных фазах развития, различных истоках или несовпадающих временны́х структурах. Точкой отсчета, отталкиваясь от которой нечто может быть идентифицировано как не-одновременное, почти неизбежно становится историческое настоящее как качественно отличное Теперь. Именно здесь кроется проблема.
Несмотря на все попытки смягчить это обстоятельство, данная нормативная модель, несомненно, обладает огромной властью. Одним из ее следствий является представление о том, что все, кто не движется по пути прогресса, сверяясь с часами, оказываются «ни при чем», находятся не в здесь-и-теперь – иными словами, «неодновременны». И такое представление по меньшей мере странно, а то и вовсе проблематично, поскольку не признает мир множественных одновременностей. Строго говоря, только представление об одновременности неодновременного и возникающее при этом напряжение позволяют обживать идею прогресса. Чтобы стать видимой, идея прогресса почти неизбежно требует четкого различения замедляющих или ускоряющих движений426.
Таким образом, проблема оперирования топосом одновременности неодновременного в современном научно-историческом контексте заключается в том, что при всех благих намерениях он зачастую применяется понятийно расплывчато. Как ни старайся, но от шлейфа неприятных импликаций этого термина не избавиться, и краткое размышление быстро помогает уяснить, в чем корень проблемы: говоря о неодновременности, нужно точно знать и уметь выразить, где, собственно, пребывает одновременность и кто в ней участвует. С точки зрения истории науки совершенно очевидно, что эта проблема была заложена в топосе с самого начала.
Одновременность неодновременного в различные времена
В начале XX века дебаты о не-/одновременности были весьма бурными427. Одно из ранних, если не самое раннее, свидетельство употребления данного понятия можно найти в работах историка искусства Вильгельма Пиндера. В 1926 году вышла его, пожалуй, самая известная и вызвавшая бурные дебаты книга «Проблема поколения в истории европейского искусства» (Das Problem der Generation in der Kunstgeschichte Europas), в которой феномен параллельных временны́х пластов был взят за отправную точку. Важно отметить политическую позицию Пиндера и других участников дискуссии об одновременности неодновременного, поскольку – как в случае с гегельянством – существуют левая и правая традиции толкования топоса, знание которых необходимо для понимания дискуссии. В лучшем случае отношение Пиндера к национал-социализму можно охарактеризовать как осторожно-симпатизирующее. В силу своей национально-консервативной ориентации он позволял себе лишь осторожную критику, но при этом ошибочно полагал, что национал-социалистическое правительство можно направить под руководством интеллектуалов в «правильное русло». Однако нет никаких сомнений в его националистических и отчасти расистских убеждениях428.
Привлекая для реконструкции истории топоса воззрения Пиндера, важно не только помнить о его политической позиции, но и быть точными. Ведь Пиндер говорит – внимание, тут кроется главный подвох – не об одновременности неодновременного, а о не-одновременности одновременного. Можно подумать, что это несущественное отклонение, но еще предстоит выяснить, является ли эта инверсия одновременности и неодновременности таким уж пустяком.
Чтобы понять, что именно имеет в виду Пиндер, важно учесть, против какой концепции времени – особенно в контексте истории искусства – он выступает. Собственно, это «идея общезначимого „единого времени“, с его единым „прогрессом“; идея навязчивого „настоящего“, которое проходится катком и вынуждено катиться дальше по отдельным судьбам и экзистенциям <…>»429. Таким образом, Пиндер выступает против представления, согласно которому есть определенное настоящее, единообразно характеризующее всех, кто в нем живет. Однако его подход ведет к тому, что на смену одной жесткой схеме приходит другая. Согласно Пиндеру, не конкретное настоящее характеризует всех современников, – напротив, через понятие «поколение» следует устанавливать и одновременно объяснять явление сплоченности. С художественно-исторической точки зрения не время создания произведений искусства, а год рождения художников следует использовать как критерий периодизации стилей. Таким образом можно будет объяснить одновременное существование различных стилей.
Он искал методологическое решение, которое позволило бы использовать проблему неодновременности одновременного: «В этой книге меня интересует проблема неодновременности одновременного с точки зрения ее практической применимости для истории искусства, по крайней мере как эвристического принципа»430. Таким методологическим решением стало понятие поколения, с помощью которого он попытался написать историю искусства нового типа. В первые десятилетия XX века понятие поколения часто использовалось в качестве инструмента изложения исторических и социальных проблем. Среди множества работ достаточно указать на известное эссе Карла Мангейма «Проблема поколений» (1928)431, в котором, в частности, содержится отсылка к Пиндеру. Именно трактовка проблемы поколений привлекла к книге Пиндера большое внимание современников. Вероятно, он и сам это понимал, когда в предисловии ко второму изданию рассуждал о причинах успеха книги и, не обольщаясь, что читатели «глубоко прониклись ее основными идеями», заключал, что ее успех «пожалуй, подтверждает, что эта книга весьма своевременна»432. И не в последнюю очередь именно понятие поколения было своевременным в 1920‑е годы.
Однако если отвлечься от фиксации на поколениях, мы найдем у Пиндера важные намеки на феномен множественных одновременностей. Он не только утверждает, «что этих простых „настоящих“ вообще не существует, потому что каждый исторический момент переживается людьми с очень разной исторической длительностью и означает для каждого что-то другое – в том числе и другое время»433. Используя математическую метафору «временно́го куба», он также создает метафору многомерного «временно́го пространства» [Zeit-Raum]. Имеется в виду «система координат, которая образуется из наложения смежных временны́х процессов (временны́х поверхностей) перпендикулярно слоям жизненных процессов и – параллельно всяким смежно сосуществующим в нем элементам. То обстоятельство, что внутри этой системы координат живет невообразимое богатство возможных пересечений и косвенных связей, опять же лучше всего выразить математической аналогией с бесчисленными линейными возможностями внутри куба: можно назвать это кубом времени, конечно, только в качестве рабочей гипотезы, наглядного образа исторических временных пространств»434.
С образом временно́го куба Пиндер гораздо ближе подступается к серьезной попытке осмыслить общность различных концепций и представлений о времени, чем с привычной формулой одновременности неодновременного. В этом смысле Пиндер не случайно располагает эти два компонента в обратном порядке и говорит о неодновременности одновременного.
Более известное научно-историческое основание теоремы неодновременности – хотя и с совершенно иной политической ориентацией – излагает Эрнст Блох. В своем исследовании фашизма «Наследие этого времени» (Erbschaft dieser Zeit), впервые опубликованном в 1935 году, Блох развернул свои