Читать «Власть и решение» онлайн

ее значимость больше не зависела от таких бесплодных или полемических противопоставлений вроде оппозиции экзистенция vs дискурсивное мышление. Такая концепция принятия решений исходит из идеи параллельного возникновения картины мира и идентичности. Это экзистенциальная концепция – как в том смысле, что она охватывает любое существование (включая существование «рационалистов»), так и в том смысле, что в нем находится место для всех уровней экзистенции, включая бессознательное и дискурсивное мышление. Именно потому, что экзистенция ео ipso дана всем субъектам, и именно потому, что решение означает примат экзистенциального, это самое решение есть универсальный феномен, без которого не может обойтись ни один субъект, ни одно существование. Если воинствующие децизионисты отказываются это осознавать, то причина кроется в их (негласном) нормативизме, а именно в том, что они всегда имеют в виду существование определенного и особенного качества, «истинное и подлинное» существование.

Экзистенция и решение сплавляются в базовой установке, а именно в конкретном практическом габитусе экзистенции, наделенной идентичностью. Таким образом, базовая установка есть видимое тождество, в котором выражается не только постоянное конечное состояние, то есть «характер» субъекта, но и подытоживается его история. История экзистенции – это история решения, достигающая кульминации в наброске картины мира и четких границах идентичности этой самой экзистенции. Однако история решения разворачивается во всех слоях и на всех уровнях экзистенции, которая на всем своем протяжении принимает соответствующую форму, чем-то обогащается или что-то отбрасывает. Следовательно, экзистенция, выступающая отныне как практически конкретизированная в базовой установке идентичность, целиком и полностью отождествляет себя с решением как с собственной историей и созданной в ходе ее картиной мира; «рационалисты» и «иррационалисты» – в той мере, в какой они имеют идентичность или базовую установку и представляют разные взгляды на мир, в равной степени являются результатами, носителями и апологетами экзистенциальных решений, историю которых они воплощают в своей собственной базовой установке, хотя и могут предъявить их реконструкцию или нарратив только в форме самооправдания – по крайней мере, до тех пор, пока они придерживаются своего решения. Сейчас принципиально важно констатировать, что эта история решений, которая есть история экзистенции, обретает в данной идентичности и картине мира лишь предварительное завершение или кульминацию; в противном случае возник бы парадокс прекращения принятия решений, как только организованный субъект начал бы действовать внутри организованного мира. Если позволить себе схематизирующий способ высказывания, то нужно сказать, что деятельность субъекта решения продолжается и после того, как достигнута твердая идентичность и составлена картина мира. Отныне деятельность фокусируется на компонентах или объектах мира, которые обособляются друг от друга и объединяются друг с другом таким образом, чтобы создать субъекту условия для концентрирования на определенной цели или области внутри мира. Однако большие и малые решения в мире образуют продолжения, вариации и – что зачастую бывает очень важно – дополнительные конструктивные факторы решения, создающего картину мира и идентичность. А значит, непросто, если вообще возможно, отличить энергию этих последних, как и их конкретное воплощение, от энергии (логически подчиненных им) частичных решений, потому что в каждом из них частично или полностью отражается история экзистенции – и в то же время продолжается или перенаправляется на удовлетворение актуально возникающих потребностей самосохранения. Отсюда становится понятной элементарная причина, лежащая в основе этой преемственности, взаимодействия или даже сущностного равенства основных мировоззренческих решений и частичных решений внутри упорядоченного мира: возникновение картины мира и идентичности не означает прекращения действия инстинкта самосохранения и борьбы, подталкивавших к тому самому решению. Наоборот, картина мира и идентичность дают инстинкту самосохранения в руки надежное оружие, чтобы субъект имел возможность вести свою борьбу еще более уверенно, более рафинированно и с расчетом на более долгосрочную перспективу, чем раньше. Благодаря этому субъект, если он, конечно, не желает растратить преимущества приобретенных им целеориентаций, должен на практике трансформировать мировоззренческое решение в несколько отдельных теоретических и практических решений и таким образом переформулировать первое, а если нужно, то и частично открыть его для себя заново. Оттого-то постоянное и гнетущее присутствие инстинкта самосохранения и борьбы за существование как внутри пред-мира, так и в мире делает неизбежными преемственность и взаимопроникновение принципиальных решений и частных решений. Как правило, вторые не выводятся из первых чисто логическим путем, а объединяются с ними в ходе динамического процесса в единое целое.

Но наступают времена, когда самосохранение оказывается под угрозой и возникает потребность в особой самодисциплине. И вот тогда-то возрастает саморефлексия, а именно потребность в уяснении и утверждении собственной идентичности в рамках сросшейся с ней картины мира, – и как раз в этот момент делается максимально возможное, чтобы свести все индивидуальные решения к основному мировоззренческому решению, с которым осуществляется идентификация, или же с его помощью оправдать их. Это показывает, однако, что концептуальное разделение между двумя упомянутыми типами решений, как бы регулярно и часто они ни смешивались друг с другом, не является ни фактически неверным, ни эвристически бесплодным. То же самое следует из эмпирически подтверждаемого приоритета основной установки над отдельными частичными решениями, а именно, когда мы как бы знаем заранее (причем довольно часто это и подтверждается), каких практических шагов можно ожидать от субъекта в той или иной ситуации, чей «характер» нам хорошо известен. Опосредование основного решения и частичных решений происходит через базовую установку, но само по себе основное отношение, будучи зримым тождеством, направлено не на частное, а на общее; именно оно обеспечивает проведение генеральной линии основного решения на уровне частичных решений, так что тем самым обеспечивается их согласованность и твердая ориентация субъекта в соответствии с его мировоззрением. Если идеологические критерии, воплощенные в идентичности или базовой установке, фиксированы и бесспорны, частичные решения могут даже рассматриваться как тактические или технические проблемы и решаться соответствующим образом. Именно потому, что основные положения в них не подлежат обсуждению, момент дилеммы здесь может быть выражен гораздо сильнее, чем в основном решении; это приводит к тому, что обычно называют ситуацией принятия решения, которая требует решения в смысле выбора. Если дилемма характерна для основного решения в гораздо меньшей степени (если вообще характерна), чем соответствующие частичные решения, то это потому, что всё существование субъекта вовлечено в основное решение, вследствие чего степень очевидности мировоззрения и идентичности становится non plus ultra[32]. В пользу основного решения или экзистенции, полностью вовлеченной в него, фактически нельзя привести никаких внешних причин, хотя данный субъект нередко пытается это сделать. Но такие основания на самом деле уже являются частью решения: его самопонимание составляет в то же время его самооправдание, а его наличие является сильнейшим аргументом в пользу его наличия.

Главной чертой базового решения как в ходе его кристаллизации, так и в ходе его практической реализации в