Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн

к истории XVI века) тезис Люсьена Февра о том, что Рабле не мог быть атеистом, поскольку жил в эпоху, которая стремилась сохранить веру любой ценой, – иными словами, Рабле здесь, скорее всего, не исключение562. Этот тезис о сходстве времени и людей, живущих в нем563, весьма сомнителен, и анахронизмы оказывают нам услугу, всякий раз указывая на это, если только мы достаточно тщательно их отслеживаем. Что касается книги Февра «Рабле», то Жак Рансьер четко обозначил проблему, связанную с таким понятием анахронизма: согласно Февру, историческая структура XVI века не позволяла Рабле быть неверующим. Таким образом, эпоха и вера отождествляются. Для Рабле не разделять веры своих современников означало бы попросту не существовать: если он существовал, следовательно, должен был верить; если он не верил, следовательно, не мог существовать (в XVI веке)564.

Подобная абсолютизация хронологической одновременности таит в себе опасность. Отрицая множественность различных форм знания времени, то есть отвергая одновременность, внутри которой мы как раз живем, разговоры об анахронизме отвечают тем же структурным предпосылкам, что и этноцентризм565. Такое отношение устанавливает собственную историческую позицию в качестве нормы, чтобы обвинить всех прочих в отклонении и упрекнуть их в том, что они не «со-временны»566. Это позиция хроноцентризма. Жак Рансьер сформулировал ее со всей ясностью: «Понятие анахронизма извращенно само по себе. И на самом деле именно подчинение существования возможности в основе своей антиисторично. Историк не должен выносить вердикт о несуществовании в соответствии с невозможностью, чей статус не определен. Тем более он не должен отождествлять условия возможности и невозможности с формой времени. Сама идея анахронизма как хронологической ошибки должна подвергнуться деконструкции»567.

Продуктивный анахронизм

Я хотел бы еще раз резюмировать, какие важные формы анахронизма нам известны568.

Во-первых, это вроде бы простой случай анахронизма как технической «ошибки» – например, цифровые часы на руке римского легионера. При ближайшем рассмотрении выясняется, что этот случай не так однозначен, как может показаться. Именно здесь создаются условия для обвинения в анахронизме: является ли хронологической путаницей ляп с наручными часами легионера или создание американского игрового фильма о Древнем Риме?

Второй случай касается анахронизма как концептуальной «ошибки», то есть переноса из настоящего в прошлое таких понятий, о которых исторические акторы никаким образом знать не могли569. Этот пример как минимум затрагивает вопрос о том, насколько анахронизм в целом может быть назван «ошибкой»: разве можно вообще избежать подобных категориальных переносов? Настоящее в диалоге с прошлым исходит из собственных критериев и, следовательно, виновно в анахронизме570, который, однако, не так уж страшен.

Третий тип анахронизма – это «ошибка» в эпохе. Здесь обвинение в категориальной «неточности» темпорально перевернуто. Речь уже идет не о понятиях настоящего, которые – оправданно или нет – переносятся в прошлое, а о понятиях прошлого, которые – оправданно или нет – сохраняются в настоящем. Такое обвинение в анахронизме основано на утверждении, что кто-то шагает не в ногу со временем, консервативен и живет позавчерашним днем. Это во всех смыслах «модный» аргумент, и не только потому, что апеллирует к модным тенденциям (которые, как ни странно, всегда отвечают тенденциям самих ораторов), но и потому, что сам аргумент часто идет на поводу у моды и может вмиг устареть.

Между тем за последней формой анахронизма кроется представление, которое выходит далеко за рамки «модного», поскольку основано на авторитетном понятии «эпоха». Упрек в подобном анахронизме основан на понимании времени, которое функционирует симультанно: в нем все субъекты одновременны и вместе составляют единую эпоху. Речь идет о «чистом настоящем», очищенном от всех других времен, поэтому субъект, действие или идея, которые выбиваются из этого единства, являются анахронизмом и, следовательно, предстают как неверные. Обвинение в анахронизме тем самым приводит к специфическому историографическому производству истины, поскольку существование в одном времени допускается только как со-присутствие в общей одновременности571.

Жак Рансьер формулирует это очень четко: «Понятие анахронизма антиисторично потому, что оно на самом деле скрывает условия существования историчности. История существует лишь постольку, поскольку люди «не похожи» на свое время, поскольку они действуют в разрыве со «своим» временем, с той временно́й линией, которая помещает людей на их место, внушая им «использовать» свое время тем или иным образом. Но разве не верно, что этот разрыв возможен лишь благодаря возможности соединить эту временну́ю линию с другими, благодаря множественности временны́х линий, присутствующей в одном времени?»572 Рансьер, в свою очередь, настаивает на тематизации «анахроний», «контрвремен», которые противоречат однозначной современности и гладят ее, так сказать, против шерсти573. Я бы предпочел говорить о множественности «одновременностей» и подчеркнул фундаментальную плюритемпоральность любых временны́х отношений – но это уже, скорее, буквоедство, которое в конечном счете служит той же цели.

Поэтому добавим еще одну, но еще недостаточно и пока мало кем разработанную четвертую категорию: продуктивность анахронизма как неизбежного и даже необходимого исторического медиума574. С диахронической точки зрения анахронизмы – не просто необходимое зло, но важные зонды, которые исключительно благодаря своей нелепости делают возможными определенные формы исторического познания. Именно благодаря трениям, которые они вызывают, поскольку вещи предстают несовместимыми друг с другом, они и делают видимыми некоторые объекты. И даже существующие в календарной синхронии анахронизмы являются не досадными или откровенными отклонениями, а необходимыми альтернативами, которые дают жизнь другим практикам. Хотя модели дивергентного и параллельного времени могут описывать друг друга как анахронизмы, они незаменимы для объяснения агентности на уровне акторов. Изменения возникают, в частности, благодаря тому, что люди могут сопротивляться навязываемой им необходимости быть похожими на время, в котором они живут575.

Опрометчиво осуждая это смешение времен576, историография, к сожалению, упускает теоретические возможности, связанные с феноменом анахронизма, которые могли бы открыться ей, в частности, на основе обширного эмпирического материала. Именно здесь требуется компетентность исторической науки, способной конкретизировать анахронизм. Если предпринять поиски конкретных форм напластования и повторения времен, выяснится не только то, что они всегда явлены во множественном числе, но и то, что они, разумеется, никогда не являются простыми копиями прошлого. Анахронизм, таким образом, не только неизбежен577, но и продуктивен, поскольку контакт между различными временны́ми слоями всегда порождает нечто новое, третье – то, что никогда не существовало прежде578.

Если попытаться реабилитировать анахронизм с точки зрения исторической теории так, как я это делал до сих пор, это почти неизбежно вызовет вопрос, все ли теперь хронологически допустимо. Как только установлена полезность анахронизма, допустимо ли приписывать историческим акторам что угодно, лишь бы это было полезно историографии? Действительно, так ли просто беспроблемно появление наручных часов на запястье римского легионера?

Вряд ли. Как существуют разные категории анахронизма, так существуют и разные намерения в использовании анахронизма. И здесь важно быть предельно внимательными. Потому что для всякого анахронизма всегда найдется свое настоящее. Необходимо помнить о вопросе «как». Различение хорошего и плохого (good vs bad) анахронизма, как это иногда делается в научной литературе, на мой взгляд, не очень продуктивно. Принципиальные категориальные различия форм анахронизма, особенно если они имеют моральную подоплеку, мало чем помогут, поскольку всегда стремятся заранее решить, что в действительности хорошо, а что плохо. Гораздо важнее сосредоточиться на функциональном аспекте и задаться вопросом, кем и с какой интенцией вводятся такие анахронизмы.

Тогда контрольный вопрос