Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн

Карлоса Шпёрхазе, согласно которому мы имеем дело с анахронизмом, когда в истории обнаруживаются элементы, характерные для более раннего или позднего исторического контекста541, недостаточно полно отражает проблему толкования анахронизма с точки зрения исторической теории. Ведь очевидно, что это определение носит достаточно объективистский характер, то есть не учитывает случаи, когда кого-то упрекают в анахроничности в том смысле, что он «несовременен». Можно было бы попытаться расширить это определение анахронизма соответствующим образом, но это лишь отложит решение проблемы. Ведь коль скоро, например, под политическим предлогом любой может обвинить другого в анахроничности, просто позиционируя себя как мыслящего и действующего «в ногу со временем», такое расширение дефиниции будет бесконечным542.

Поэтому важным шагом в проблематизации анахронизма является категориальное разграничение: необходимо различать смешение дат, с одной стороны, и смешение периодов и, соответственно, эпох – с другой 543. Первое относится к техническому аспекту, например к вопросам датировки (как, скажем, развенчание гуманистом Лоренцо Валла подложного «Константинова дара»). В большинстве случаев это не представляет серьезной проблемы. Однако совсем другое дело – куда более принципиальный вопрос о смешении эпох. Обвинение в анахронизмах в подобном контексте означает не просто уточнение датировки, но концептуализирует единообразие времени исключительно на основе его темпоральности: вещи оказываются возможными или невозможными в определенный период. Соответственно, нам пришлось бы считаться с идеалом – «со-временными», или одновременными, которым «неодновременные», или ходячие анахронизмы, противопоставлялись бы как аномалия544. Тогда перед нами предстали бы «человек Средневековья» или «эпоха абсолютизма», и вещи заняли бы свое историческое место, а непригодное можно было бы либо сделать пригодным, либо осудить как отклонение.

Но имеем ли мы вообще дело с такими простыми условиями? Не сталкиваемся ли мы, напротив, с множественностью времен и разнообразием эпохальных мироощущений? Не должна ли тогда идти речь скорее о креативности, о реализации истории (или историй?) в настоящем, о формах научного воображения, которые можно объяснить только дискурсивно, а не технически? Проблему можно сформулировать и по-другому: очевидно, что анахронизм – это смешение времен. Но всякое ли смешение времен является анахронизмом?545

Необходимый анахронизм

Заявление о том, что установка российского флага на дне Северного Ледовитого океана является анахронизмом, естественно, предполагает, что говорящие исходят из единой, непрерывной и неоспоримой (для них) временно́й шкалы, на которой размещены все живущие и по которой можно также объективно определить, кто живет «во времени», а кто анахронично отклоняется от него. Казалось бы, с выявлением анахронизма по отношению к строению времени все должно проясниться. Однако стоит на шаг отклониться, как становится ясно, что дело обстоит прямо противоположным образом. Ведь анахронизмы встречаются сплошь и рядом, и возникают они при условии, что признается, как минимум негласно, единое и единственно правильное время. Разговоры об анахронизмах и взаимные обвинения в анахроничности только подтверждают параллельное существование множества времен и концепций времени. Иначе во всем этом не было бы смысла. Ведь если бы мы располагали одним и единственно верным критерием анахронизма, то должна была бы существовать и единая точка отсчета. Но что это за точка отсчета, кроме разве что множества календарей, действующих в мире – несмотря на явное доминирование григорианского календаря, – которые являются не объективными системами регистрации времени, а политически и культурно обусловленными конструктами?546

Поэтому к анахронизму следует подойти и с другой стороны. Если задаться вопросом о функции определения каких-либо суждений как анахронизма, то она сводится к историческому позиционированию людей, действий или объектов. Таким образом, речь идет о формах наблюдения над исторической локализацией, будь то наблюдение над другими или самонаблюдение. Но о чем говорят эти наблюдения, независимо от того, что они всегда предполагают хронологическое несоответствие? По сути, они сигнализируют о наблюдениях над темпоральными отношениями, а именно теми, что предполагают множество концепций времени, сосуществующих или даже конкурирующих друг с другом. Я предлагаю называть эту множественность времен плюритемпоральностью547. Только когда в определенной исторической ситуации господствует плюритемпоральность, становится возможным и имеет смысл констатировать анахронизмы.

Но, возможно, я слишком упрощаю себе задачу. Можно ли, с одной стороны, отвергнуть – как недостижимое – намерение постичь анахронизм объективистским методом, предполагающим, что нужно просто выявить неверную календарную датировку, а с другой – попасть в противоположную ловушку, отбросив анахронизмы как химеры и понимая их только как более или менее субъективные феномены? Являются ли анахронизмы, следовательно, не объективно устанавливаемыми отношениями, а всего лишь результатом процесса атрибуции? Если в голливудском фильме, сюжет которого разворачивается в римской Античности, на руке легионера сверкают наручные часы, разве не вправе мы говорить о явном и бесспорном анахронизме?548

Можно было бы, несколько поспешно, счесть сегодня такой подход исторически наивным и предположить, что люди Средневековья (или других эпох) еще не были достаточно «продвинуты» для такой тонкой исторической дифференциации. Но это было бы неверно. Во-первых, люди более ранних эпох и других культур существовали (и существуют) в дискурсивном контексте другого знания времени. Во-вторых, в начале XXI века мы имеем дело со специфичными формами знания времени, но следует избегать обвинения других в хронологических ошибках. В конце концов, что может быть более анахроничным, чем попытка «оживить» римскую античность с помощью кинотехнологий, заставив героев говорить по-английски и снимая их в максимально интересных ракурсах? В свете таких примеров, возможно, мы не так уж далеко ушли от «средневековья».

Если мы присмотримся внимательнее, то обнаружим такие же или подобные анахронизмы повсеместно: повсюду ренессансы, реконструкции, исторические отсылки, цитаты из прошлого… Мы пребываем во власти наслоения и смешения времен549. Анахронизм, то есть совмещение разных исторических времен внутри одного календарного времени, предстает не исключением, а правилом. Вся наша действительность, ее темпоральное строение, характеризуется состоянием плюритемпоральности.

Неудивительно, что ключевую роль, особенно в отношении анахронизма, снова играет перспектива. С какой позиции мы говорим, когда впадаем в анахронизм, когда обнаруживаем анахронизмы или обвиняем в них? Занимаем ли мы в подобных случаях позицию собственного настоящего или исторического прошлого? Многие дискуссии и проблемы, связанные с анахронизмом, можно свести к этому вопросу перспективы. С одной стороны, существуют истористы, которые отвергают любую форму анахронизма, поскольку намерены как можно более справедливо относиться к прошлому и предпочитают не заниматься проблемами, которые в прошлом даже не поднимались. С другой стороны, есть презентисты, которые в своей наиболее радикальной форме рассматривают прошлое как резервуар, который можно использовать на пользу настоящему. В зависимости от того, к какой стороне вы склоняетесь, вы склонны соответственно запрещать или разрешать анахронизмы. Даже если эти «типы» в чистом виде редко встречаются в природе, они указывают на крайние полюса дискуссии.

Некоторые проблемы можно решить, признав, что ни одна из этих точек зрения не может претендовать на роль единственно верной550. Так что если мы ставим научную, но одновременно и моральную проблему: вправе ли мы задавать вопрос о гендерных отношениях в VIII веке, даже если в VIII веке такой вопрос задан быть не мог, то всегда следует уточнять, к чему относится это «вправе». Вправе ли мы с точки зрения настоящего? Или с точки зрения прошлого?

Вероятно, разрешить связанную с этим дилемму можно, перестав рассматривать ее в рамках дихотомии «или – или». Если анахронизмов – несмотря на все предостережения – избежать нельзя, если их никак нельзя исключить, почему бы просто не включить их в научно-исторический процесс? Это не грубый эзотеризм и не отказ от фундаментальных принципов исторического исследования, а всего лишь некоторое изменение перспективы работы с историческим материалом. Вслед за философом Йозефом Миттерером можно предпринять попытку, не требующую особых интеллектуальных