Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн

веков назад. Почему, к примеру, эстетические идеалы греко-римской Античности все еще живы? Будущее уже произошло, хотя ему только предстоит произойти. Почему я сегодня достаю зонтик, чтобы завтра взять его с собой на работу? И почему мы уже сегодня меняем свое поведение, памятуя об изменении климата, которого еще ждать и ждать? Настоящее становится жертвой сиюминутного небрежения и забвения, хотя оно только-только наступает. Почему едва ли более одного процента сообщений, рассылаемых информационными агентствами, действительно публикуется в колонке новостей? Забытое между тем способно продемонстрировать нам, что оно никуда не исчезло, но, напротив, порой с существенным опозданием, вновь обретает актуальность. Почему у нас складывается впечатление, что ледниковая мумия Этци из Южно-Тирольских Альп, умершая более 5000 лет назад и обнаруженная в 1991 году, стала настолько современной, что ее воображаемая «жизнь» даже была экранизирована в 2017 году? Этци, как и многие другие феномены, можно рассматривать как капсулу времени, пережившую тысячелетия, чтобы в наши дни обрести новую жизнь, о которой этот человек из медно-каменного века не мог и мечтать.

Когда речь заходит о формах культурного времени, мы имеем дело с множеством запутанных временны́х отношений, а вовсе не со строго линейным, и уж точно не направленным временем. И даже эта якобы самая простая форма организации времени – прямая последовательность линейной хронологии, основанная на логике календаря, – кажется такой ясной и однозначной лишь потому, что из нее выпущены огромные сегменты591.

Что такое хроноференции?

Я хотел бы предложить понятие, которое позволит нам распрощаться с линейной моделью времени – принимаемой как само собой разумеющееся, но часто не рефлексируемое – и вместо этого показать, что каждое настоящее не является одновременным с самим собой, поскольку в нем одновременно всегда протекает множество других времен592. С помощью понятия хроноференции я хотел бы обратить внимание на то, как времена культуры различными способами переплетаются друг с другом.

Подобно понятиям «референция», «интерференция» или «преференция» хроноференция также содержит корень, образованный от латинского глагола ferre. Ferre – весьма динамичный глагол, выражающий различные виды движения. Основными его значениями являются «приносить» и «нести». Отсюда берет начало множество производных значений, которые охватывают всевозможные ситуации и разбегаются во всех мыслимых направлениях. Например, ferre может означать «принести» что-либо в какое-либо место или «унести» оттуда, а также – на метафорическом уровне – «перенести» что-либо или «внести/ввести» что-либо, кроме того также «получить» или «предложить» что-либо и т. д. и т. п. Поэтому неудивительно, что производный от глагола ferre суффикс -ferenz закрепился как средство выражения отношений различного рода. Понятие хроноференции должно схватывать эти отношения на временно́м уровне. Хроноференция призвана выразить то обстоятельство, что индивиды и общества способны соотносить себя с не-настоящим временем, то есть воображать разного рода прошлые и будущие, с тем чтобы превращать их в присутствующе-отсутствующие времена. Эти времена отсутствуют, поскольку характеризуются, по сути, своей недействительностью. Речь идет о действительностях, которые уже или еще не существуют. В то же время, однако, эти отсутствующие действительности и эти недействительные времена при помощи хроноференций становятся присутствующими и актуальными. Поэтому им свойствен статус одновременного отсутствия и присутствия. Это неизбежный парадокс, в котором оказывается любая форма культурного времени: оно отсылает к прошлому или будущему, хотя отсылать попросту не к чему. Оно отсылает к отсутствующим реальностям, которые, по сути, характеризуются тем, что (уже) не действительны. Поэтому единственная определенность, которая отличает всякую форму работы с культурным временем, – это негативное утверждение: отсутствующие (прошлые или будущие) реальности не были и не будут именно такими, какими их представляет себе сегодня настоящее593.

Вслед за этим заявлением мы могли бы снова вытащить из чулана пресловутую дискуссию об исторических фактах и фикциях. Если мы можем с уверенностью сказать только то, что прошлое происходило не совсем так, как мы описываем его сегодня, разве это не открывает шлюзы для произвола вымысла? Вряд ли. Хроноференции позволяют лишь блокировать иллюзорный путь к якобы окончательной уверенности в прошлом (или даже в будущем). Точно так же они позволяют отказаться от пути дуалистических оппозиций, включая механизмы взаимоисключения, когда при работе с прошлым якобы приходится решать, с чем иметь дело – с фактами или вымыслом. Однако они не указывают путь, ведущий к историческому раю и эпистемологическому спасению. Напротив, с помощью хроноференций открывается путь, который может помочь нам преодолеть напряжение, возникающее при столкновении с отсутствующими временами. Ведь тогда приходится принять парадокс: отсутствующее время может считаться отсутствующим только тогда и только до тех пор, пока оно сохраняет свое присутствие. Если это больше не происходит, значит, того времени как бы и не было. И приходится примириться с парадоксом, что мы не можем достичь окончательной уверенности относительно прошлых реальностей, так же как и в отношении будущих, потому что они также подвержены неизбежной контингентности. Лишь одно мы знаем наверняка: прошлое было не таким, каким мы описываем это сегодня.

В этом смысле уже Августин говорил о том, что прошлого и будущего на самом деле не существует – есть только присутствующее прошлое и присутствующее будущее (и, разумеется, присутствующее настоящее, ведь и оно есть плод воображения)594. Вот почему суффикс -ferenz так важен: вместе с Chronos он указывает на то, что мы имеем дело не с ситуацией «или – или», а с запутанными отношениями, возникающими между временами.

Хотя люди физически заперты в ситуации «здесь-и-теперь», этот вроде бы простой факт на самом деле не позволяет четко различать прошлое, настоящее и будущее. Именно потому, что люди физически не могут покинуть свое настоящее, их не покидают фантазии о машинах времени. Желание иметь в своем распоряжении такие машины – один из доступных человеку способов мысленно переноситься в отсутствующие времена. Насколько нам известно, это исключительно человеческая особенность – так настойчиво и подробно вдаваться в содержание времен, которых уже не существует или которые еще не наступили. Обращаясь к подобным – отсутствующим – временам, люди превращают их в присутствующие. Точнее говоря, отсутствующие прошедшие и будущие времена можно воспринимать и трактовать как отсутствующие лишь в том случае, если они действительно присутствуют. Иначе первые не являются прошедшими, а вторые характеризуются парадоксальной ситуацией отсутствия-присутствия.

Понятие хроноференции должно стать инструментом для решения именно такой парадоксальной ситуации, когда можно ссылаться на прошлые реальности, существование которых легко подтверждается достаточной доказательной базой, но при этом необходимо осознавать, что они, конечно же, не существовали в том виде, в котором описываются сегодня; и когда можно признать отсутствующие (прошедшие или будущие) времена отсутствующими, только сохраняя их постоянное присутствие. Однако, сохраняя свое присутствие, эти времена прежде всего обнаруживают свое отсутствие.

Хроноференции могут принимать самые разнообразные формы. Речь не идет исключительно об обращении к историографическим вопросам. Напротив, задача заключается как раз в том, чтобы рассмотреть в более широком контексте потенциальные связи индивидов и обществ с разнообразным прошлым и будущим. То или иное планирование предстоящего дня, заключение договора о страховании жизни, всякое просматривание фотографий из прошлого отпуска, всякий прогноз погоды и всякая история, начинающаяся со слов «А помнишь…», вызывают к жизни такую хроноференцию. Если бы историческая наука сделала своим предметом этот невероятно пестрый, вездесущий и основополагающий феномен, она могла бы занять новое место в теоретических, социальных и политических дискуссиях. Однако это также означало бы, что историческая деятельность должна изменить свое самопонимание, поскольку теперь она была бы занята не столько тем, что ставила бы в центр явления и состояния прошлого, сколько сосредоточилась бы на временны́х отношениях во всем их многообразии и тем самым отсылалась бы ко