Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн

всем отсутствующим временам, как прошедшим, так и будущим.

Но этого недостаточно. Ведь суффикс -ferenz указывает также на то, что речь идет не только о настоящем, которое отсылает к отсутствующему времени, то есть привносит свои хроноференции в прошлое и будущее. Напротив, эти хроноференции всегда уже готовы, сформированы. В каждое настоящее, таким образом, привносятся уже установившиеся хроноференции – оно всегда уже является объектом прошлых хроноференций. И то, что хроноференции не только переносятся из присутствующего настоящего в отсутствующие времена, но и привносятся в него, касается не только прошлого, но и будущего. Даже (и особенно) будущие времена отсылают свои хроноференции в соответствующее настоящее. Как настоящее в значительной степени уже сформировано предшествующими решениями, так что может сложиться впечатление, что в настоящем принимаются только те решения, которые уже давно были приняты, так и определенные проекции будущего определяют текущие решения, поскольку человек пытается действовать с учетом вероятных перспектив.

Понятием хроноференций исторические науки могли бы внести оригинальный вклад в общетеоретические дискуссии, поскольку речь идет о теме, находящейся в особой компетенции историографии. Хроноференции дают возможность сосредоточиться на специфическом овременении [Verzeitung] индивидов и обществ, и не только в отношении прошлого, но и в отношении всех других времен, которые потенциально доступны людям.

Присутствующее отсутствие

Я попытаюсь немного прояснить, в чем специфика хроноференций. Я предлагаю выделить шесть характеристик, демонстрирующих те трудности, на которые пытается отреагировать понятие, и те рабочие возможности, которые открываются с введенным мной понятием. Понятие имеет как аналитическую сторону, которая позволяет атрибутировать хроноференции (отсутствие настоящего, исторический материал, отношения власти), так и продуктивную, которая позволяет переписывать историю и истории заново (настоящее, плюритемпоральность, нелинейность).

Понятие хроноференции направлено прежде всего на решение главного парадокса, присущего всем историческим и ориентированным на прошлое усилиям: прошлое, которое должно стать предметом изучения, собственно, не существует (или уже не существует). Это основное, но не всегда в полной мере отрефлексированное фундаментальное условие исторической работы (или, скорее, ее невозможности?) приводит к многочисленным последствиям и сопряжено с трудностями, которые регулярно порождают как практическую, так и теоретическую путаницу (достаточно вспомнить, к примеру, пресловутую дискуссию о различении фактов и фикции или вопрос об исторической истине и т. д.).

Первая характеристика хроноференции заключается в том, что она описывает человеческую способность устанавливать отношения с отсутствующими временами, даже если от них ничего не осталось и ссылаться попросту не на что. С помощью хроноференции из этих уже не существующих прошедших и еще не существующих будущих времен создаются присутствующе-отсутствующие времена. Они сохраняются в настоящем и, строго говоря, при всем своем не-существовании существуют лишь в этом самом настоящем (а не в прошлом или будущем)595.

Воспоминание и предсказание, историография и планирование, поминовение и предвидение – все эти повседневные формы показывают, каким образом настоящее всегда неодновременно с самим собой. Создание таких хроноференций – дело настолько привычное, что мы обычно и не считаем эту способность чем-то особенным. Поскольку мы постоянно строим планы на ближайшие часы и дни, регулярно пытаемся подготовиться к будущему, полному неопределенности, постоянно вспоминаем то, что произошло вчера или на прошлой неделе, а в разговорах постоянно обращаемся к близкому или далекому прошлому, мы часто даже не осознаем, как мало мы живем в настоящем – хотя мы не можем жить ни в каком другом времени, кроме этого сомнительного «настоящего». Но настоящему явно присуще свойство быть не-настоящим, потому что в нем всегда присутствует множество других – отсутствующих – времен. И эти отсутствующие времена существуют только потому, что сохраняют свое присутствие в настоящем.

Оперировать хроноференцией, таким образом, означает также признать, что невозможно достичь объекта желания, то есть отсутствующих времен – прошлого и будущего, потому что «там» нет ничего, чего можно было бы достичь. Описания прошлого или будущего производны от предзаданных описаний этого прошлого и этого будущего. Таким образом, понятие хроноференции может помочь преодолеть распространенный дуализм, прочно укоренившийся в исторических работах (как академических, так и неакадемических): противопоставление настоящего и прошлого (или настоящего и будущего) обычно мыслится как конститутивное для понимания времени. Однако на самом деле этот дуализм искусственно разделяет то, что в такой форме разделено быть не может. «Прошлое» есть не просто отделившийся антипод настоящего, который сначала нужно кропотливо реконструировать с помощью исторических методов. Скорее, «прошлое» всегда уже является частью описания настоящего. Только как составная часть такого описания настоящего прошлое может стать исторической действительностью. Если же оно не является частью такого современного описания, оно перестает существовать. Таким образом, современное описание и прошедшая действительность не являются отделенными друг от друга противоположностями, а образуют тесное взаимосвязанное единство596.

Если хроноференции будут восприниматься всерьез в таком смысле, это приведет к ряду последствий. Историческая деятельность должна будет сосредоточиться не только на соотношении времен – прежде всего, ей предстоит разработать понятие настоящего, которым она еще не располагает. Ведь настоящее – это единственное место во времени, где могут сосуществовать все прочие времена, включая – в особенности – прошлое. Историческая работа обращена не к прошлому, а к современным трактовкам отсутствующих времен. Именно поэтому историческая наука является наукой о настоящем: не только потому, что она задает вопросы из настоящего, но и потому, что отсутствующее и уже не существующее прошлое существует только в настоящем, и потому, что именно в настоящем устанавливается различие между прошлым, которого уже не существует, и будущим, которое еще не существует.

Однако это не значит, что настоящее безраздельно господствует над всем этим столпотворением времен. Ведь если хроноференции устанавливаются в конкретном настоящем с оглядкой на будущие и прошлые времена, значит, это уже происходило в прошлых настоящих. Поэтому конкретное настоящее – не паук, ткущий паутину хроноференций. Напротив, определенные хроноференции всегда уже встроены в настоящее, так как когда-то были заложены разные формы зависимости от предшествующего пути и закреплены определенные структуры.

Историография должна стать поверхностной

Но не заводит ли такая аргументация в ловушку самодовлеющего презентизма, поскольку таким образом я подчеркиваю, что нам доступно только настоящее, а все прочие времена не существуют? И разве материальное наследие не противоречит тезису о том, что прошлого больше не существует?

Именно сложная роль исторического материала позволяет прояснить временны́е отношения, в которых протекает процесс погружения в историю. Ведь мы имеем дело – и это вторая характеристика хроноференции – с совершенно особой материальностью исторического, поскольку материал заимствуется из прошлого, но не является этим прошлым и не может указать простой и прямой путь к нему. Этот материал, скорее, ложится в основу текущих описаний, которые в виде хроноференций организуют отношения между временами. Он-то и дает нам возможность ссылаться на прошлое, на которое мы вообще-то ссылаться не можем, ведь ссылаться не на что.

Однако не следует путать исторический материал и прошлое. Мы должны также предостеречь от иллюзии, что этот материал может послужить основой для реконструкции, а значит, и для воссоздания прошлого. То, что нам доступно в этом материале, – возможно, самые древние, а возможно, новейшие описания определенных событий. Но, как и все прежние (или нынешние) описания, они не могут быть отделены от прошлого, которое описывают. Вот почему я неохотно использую слово «источники», потому что это выражение наподобие метафоры все еще наводит на мысль о том, что мы можем вернуться к временны́м истокам, можем таким образом отбросить медийную обусловленность, с которой неизбежно сопряжен каждый так называемый источник, чтобы в конце концов прийти к прошлому в его чистом так-бытии [So-Sein]597.

Поэтому описания не могут быть отделены от реальностей, которые они описывают, – так же как и реальности не могут быть