Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн
Ахим Ландвер
Страница 60 из 111
Как известно, надежда стать североамериканским аналогом всемирно известного курорта не оправдалась. Но, по крайней мере, предполагалось, сменив название, извлечь выгоду из великолепия богемского курорта-прототипа, который явно приобрел значение с XVIII века, сумев привлечь высокопоставленных гостей и достигнув уже во второй половине XIX века значительного роста населения. Представители знати, политики, искусства и бизнеса постоянно пересекались здесь во время своих визитов. Царь Петр I (Великий) встречался здесь с Лейбницем, Иоганн Себастьян Бах работал над своими Бранденбургскими концертами, в Карлсбаде бывали Гете и Шиллер, как и Бетховен, Вагнер и Лист, здесь гостили русские писатели Тургенев, Гоголь и Толстой, а у Бисмарка здесь была резиденция, как после него – у Штреземана и Клемансо627.
Если Carlsbad в Нью-Мексико был переименован в честь этого яркого образца, не стоит забывать, что и богемский Karlsbad тоже подвергался ономастическим трансформациям. Перевод на чешский язык и сегодняшнее название Карловы Вары является не только выражением последствий истории XX века с двумя мировыми войнами. Чешская сторона также вполне сознательно пыталась отсечь некоторые хроноференции – попытка, которая удалась, однако, лишь частично. Миф о курорте до сих пор имеет такой резонанс, что Карловы Вары по-прежнему не могут избавиться от названия Карлсбад, закрепившегося в международном восприятии.
Святые места
И все же все это в корне неверно. Если сосредоточить внимание только на основании города Эдди и его переименовании в Карлсбад в конце XIX века, создастся впечатление, подкрепленное образом пустынного ландшафта, что ничего и никого здесь не существовало до тех пор, пока Чарльз Б. Эдди не вообразил своим предприимчивым умом процветающий культурный мегаполис. Иными словами, южная территория современного Нью-Мексико до этого момента существовала вне времени и вошла в «историю» только благодаря этому событию-инициации и духу первопроходца. Такое впечатление может возникнуть, когда слишком быстро удовлетворяешься простой, убедительной и всем понятной историей. Но, как нетрудно догадаться, до этой истории в этих ландшафтах существовали совсем другие истории.
Выходцы из Мезоамерики за много веков до начала христианского летоисчисления поселились на территории, которая сегодня известна как юго-запад США (Нью-Мексико, Аризона, Калифорния). В археологических исследованиях выделяют четыре крупные доколумбовы культуры: анасази, могольон, хохокам и хакатайя. Могольоны жили в регионе, который охватывает южную часть штата Нью-Мексико и север современной Мексики, включая, таким образом, и Карлсбад. Их история прослеживается с 300 года до н. э. до середины XV века628.
Название происходит от Могольонских гор на западе Нью-Мексико, где в 1930‑х годах были сделаны первые археологические находки, свидетельствовавшие о следах этой культуры. Горная цепь, в свою очередь, была названа в честь Хуана Игнасио Флореса Могольона – испанского губернатора провинции Нуэво-Мехико с 1712 по 1715 год629. Так иногда находят свой путь «в историю», будь то человек или лишь частично сохранившаяся культура, которой присвоено имя человека.
Как и представители других культур этого региона, могольонцы осуществляли масштабные ирригационные проекты. Однако до наших дней дошла лишь их искусно выполненная керамика. Мимбры были одной из подгрупп могольонцев630. На сохранившейся керамике можно найти многочисленные мотивы флоры и фауны. Но во многих случаях в оформлении чаш использовались и абстрактные мотивы, которые, безусловно, имеют такую же тесную связь с жизненным миром и опытом мимбров, как и их религиозными верованиями. Однако, что означают эти абстрактные послания, неизвестно. Эта хроноференция, потенциально транслируемая материальными артефактами, керамикой мимбров, в значительной степени замалчивается631.
На рубеже I–II тысячелетий по христианскому календарю культура мимбров слилась с культурой пуэбло, которая занимала территорию севернее. Их керамическое искусство, по-видимому, продолжало развиваться. Еще Аби Варбург был в восторге от мастерства керамического оформления, когда посетил резервацию Хопи во время своего этнографического путешествия по США в 1895–1896 годах, заехав также в Нью-Мексико632 – в то время, когда Карлсбад еще назывался Эдди и город только зарождался.
Мы знаем о народностях могольон, анасази, хохокам и хакатайя только потому, что они в определенной мере сохранились в материальной традиции, то есть мы и сегодня можем хроноференциально ссылаться на них благодаря сохранившимся постройкам и артефактам. Однако на юго-западе нынешней территории США существовали и другие группы, жившие охотой и земледелием, но не оставившие следов в преемственности традиции – поэтому сегодня мы знаем о них так же мало, как если бы они никогда не существовали. Они не более чем краешек тени, пойманной нашим боковым зрением.
Анасази, могольон, хохокам и хакатайя были оттеснены мигрировавшими группами из языковой семьи атапасков, которые пришли на юг с американского севера (Аляска, Канада) и поселились на юге нынешней территории США в XV веке от Р. Х. В эту языковую группу входили кроме прочего дине́ (навахо) и так называемые апачи633. На юге Нью-Мексико жили апачи-мескалеро, названные так потому, что питались они, в частности, блюдом из агавы мескаль634.
Если, говоря о культуре индейцев, я всегда отдельно подчеркиваю, что речь идет об определенных событиях в определенный период «по христианскому календарю», то именно потому, что это актуализирует очень специфическую хроноференцию, причем особенно неуместную. Поскольку индивиды и группы, о которых я здесь говорю, не имели – что неудивительно – никакого отношения к христианскому летоисчислению. (И конечно, мне всегда придется вставлять оговорку «так называемые» перед всеми западными обозначениями групп и культур.) В их самовосприятии народности дине и апачи не мигрировали на новую, схожую с пустыней территорию «в XV веке». Они жили в совершенно других временны́х контекстах635.
А то, что они жили в других хроноференциях, ясно из организации их жизненной среды. Мескалеро мигрировали по территории, которая сегодня охватывает юго-восток штата Нью-Мексико, запад Техаса и север Мексики, ведя образ жизни охотников-собирателей и освящая при этом свое жизненное пространство. Они создавали святилища, связанные с мифическими сказаниями, – эти святилища имели церемониальное значение или, чаще всего, обозначали переходные зоны между материальным и духовным мирами. Хроноференциально это священное пространство примечательно тем, что оно почти не маркировалось материальными конструкциями. Поскольку эти места уже существовали и были вплетены в соответствующие повествования, мескалеро не считали необходимым выделять их как-то еще – сооружениями или другими знаками. В соответствии с принципами западной историзированной культуры священные места их обитания, таким образом, не могли стать органической частью долгой традиции, культурной памяти или «истории». Даже сегодня это приводит к парадоксальной ситуации, когда археология и этнология пытаются отстоять сохранение и, следовательно, историзацию их священных мест, хотя для мескалеро эти места являются частью вечного и потустороннего мира, который абсолютно не подчиняется логике историзации. Возможно, можно документировать ритуалы и таким образом вписать их в определенную хроноференцию, которая может быть подчинена исторической логике. Но как понять отношения с естественным и сверхъестественным миром, с духами, снами и видениями, с растениями, животными и погодными явлениями таким образом, чтобы их можно было включить в «историю», основанную на материальной традиции и архивировании? Все эти феномены отвергают стандартизированные формы объяснения, а также хроноференциальные контексты западной науки, и от них можно легко отмахнуться как от иррационального пугала. Но поможет ли это нам понять культуру мескалеро? Было бы куда полезнее признать, что хроноференции могут принимать у них совершенно иные формы, и, не в последнюю очередь, сосредоточиться на