Читать «По эту сторону истории. В защиту другой историографии» онлайн
Ахим Ландвер
Страница 62 из 111
Почему, собственно, пещеры так привлекают нас и что они могут рассказать нам об истории Земли?648 Конечно, это связано с жутким, потому что здесь проступает в своей конкретности идея, что под понятным нам миром могут существовать совершенно другие миры; конечно, это связано с эстетическим удовольствием, потому что эти подземные миры предстают в своеобразной, порой причудливой красоте; но это также всегда связано с причастностью ко времени, в котором человек как вид еще не существовал, но которое все еще является частью его настоящего – и чьи реликты также переживут его.
Но будем точны: увлечение геологическими временами само по себе не так уж старо. На протяжении веков взгляд под земную поверхность в западноевропейском контексте служил скорее тому, чтобы уверить нас в истории спасения, или был обусловлен страхом перед – в буквальном смысле – адскими опасностями, которые там таились. Эта традиция до сих пор с нами, о чем можно судить по этимологической близости слов «пещера» (Höhle) и «ад» (Hölle). Но спелеология, изучающая пещеры, также отражает сдвиг, столь значимый для западноевропейского контекста, а именно – ослабление притязаний христианской религии на единственное объяснение устройства мира и поиск замены ей, не в последнюю очередь в «истории». На вопросы «почему», «как» и «откуда» теперь все реже отвечали, устремляя взгляд вверх, все чаще обращая его назад. А также всматриваясь вниз.
История геологии и спелеологии, развивавшихся в Европе с конца XVII века, производит эффект просветительского акта освобождения. До этого европейская версия истории Земли излагалась в соответствии с библейскими временны́ми рамками, то есть ее начало возводилось примерно к 4000 году до Р. Х. (хотя существовало множество вариантов расчетов), но с работами Николауса Стено и других ученых хронологические рамки постепенно расширились649 – пока, наконец, миллиарды лет, которыми мы оперируем сейчас, не превратились в величины, явно превышающие возможности обычного человеческого воображения. В результате возникли совершенно новые хроноференции. Когда мы сегодня наблюдаем скальные образования или посещаем доступные туристам пещеры, мы больше не «зрим» всемогущество Бога и последствия Всемирного потопа, а просто «видим» наслоения миллионов и миллионов лет истории Земли. Поскольку она многократно превосходит нас, «человечество», по древности, эта история Земли внушает нам такое благоговение. Затем в голову приходят сравнения, демонстрирующие краткость человеческого существования на этой планете (если бы история Земли была сжата до 12 часов, человек появился бы на ней лишь в последнюю минуту, и т. п.), а затем приходит очередь разговоров о глубоком или пустом времени, то есть о периодах, которые столь непомерно велики и столь трудно поддаются документации, что мы практически теряемся в них650.
Йозеф Антон Нагель, австрийский придворный математик и спелеолог, еще в середине XVIII века попытался вычислить возраст сталактитовых пещер. Основываясь на имени, которое было высечено на стене пещеры вместе с годом и все еще просвечивалось сквозь наросший с тех пор сталактит, он пришел к выводу, что за 70 лет камень должен был вырасти на 0,7 мм в толщину. Он перенес этот результат на сталактит толщиной в 2 метра и рассчитал его возраст – 90 720 лет. Эта цифра, превышавшая всякие временны́е рамки библейской священной истории, похоже, настолько напугала его, что он, дабы спасти свою христианскую веру, предположил крайнюю неравномерность роста сталактита651.
Однако на этом увлечение глубоким геологическим временем не закончилось. В течение XIX века люди постепенно свыкались с ними. С середины XIX века пещеры стали одновременно и местом исследования, и объектом посягательств и завоевания. Подобно тому как устремлявшиеся в экспедиции и склонные к экспансии нации строили колониальные империи на поверхности Земли и проникали в самые отдаленные уголки планеты, будь то далекие острова, полярные шапки или горные массивы, они так же стремились освоить подземные недра. Сочетание жажды познания, веры в осуществимость замыслов и воли к завоеваниям привело к тому, что пещеры стали повсюду использоваться для создания национальной идентичности и покорения мира. Они перестали быть местом, где история Земли могла предстать священной историей, и больше не были просто местами созерцания следов глубокого геологического времени – отныне они стали свободными, все еще не определенными пространствами, которые нужно было завоевать и присвоить.
Глубокое геологическое время перестает казаться таким пугающим, ведь его можно сделать частью собственной идентичности, пустив в ход сочетание из таких стратегий, как научное обоснование, завоевание и национализация. А в качестве геологической хроноференции его можно обуздать и дисциплинировать, встроив в систему геологических эпох, которые, пусть и имеют дело с внушающими благоговение числами и временами, упорядочивают их с помощью периодизации. Тогда вы не просто проваливаетесь в разверстую яму кажущегося бездонным глубокого геологического времени, а получаете возможность с комфортом спуститься по лестнице истории Земли. И, самое позднее, c наступлением антропоцена как новой геологической эпохи становится ясно, как мало мы оставили оснований для сохранения веры в библейскую историю Земли, потому что созданная человеком модель геологических эпох тоже ориентирована на тех, кто эту модель создал: антропоцен антропоцентричен652.
С помощью этой модели геологической периодизации можно установить, что история Карлсбадских пещер началась около 260 миллионов лет назад, в среднем перме, когда эта территория еще была частью огромного океана, в котором сформировались известняковые рифы; после отступления океана и в результате эрозии они вышли на поверхность земли и с тех пор постепенно размывались и продолжают размываться проникающей водой, в результате чего образовались и продолжают формироваться пещерные полости. И времена уже начинают наслаиваться и сливаться. Когда туристка начала XXI века, припарковав свой внедорожник на расположенной поодаль автостоянке, входит в пещеру, до которой легко добраться пешком, и идет по хорошо освещенному пространству, свободному от опасностей и очищенному от гуано бесчисленных летучих мышей, все ей на каждом шагу сигнализирует о том, что она является частью настоящего, которое может предложить ей все эти удобства для приятного досуга. И даже если это выглядит как природный парк приключений, своей притягательной аурой эта достопримечательность, POI (point of interest), обязана не в последнюю очередь тому факту, что на самом деле ей потребовались миллионы лет, чтобы принять нынешнюю форму, – и что наше настоящее просто ничто с точки зрения сталагмита или сталактита. Поэтому туристка может на мгновение ощутить мороз, бегущий по коже, почувствовав себя совсем крохотной. Правда, совсем ненадолго. Если учесть, что для формирования причудливого сталактитового образования длиной в метр и конуса длиной 5 см потребовалось примерно столько же времени, сколько прошло от Цезаря до наших дней, то привычные представления о том, что такое «история», могут рухнуть.
Джим Уайт наделил именами многие из этих скальных образований в Карлсбадских пещерах. Он дал пещерам довольно метафоричные названия, такие как Комната Нью-Мексико, Королевский дворец или Палаты королевы, а каменным образованиям – имена Палец ведьмы, Сказочная страна, Скала-айсберг или Храм Солнца, как будто они миллионы лет ждали, когда человек в ковбойской шляпе сохранит их идентичность. По крайней мере, они могут стать средством идентификации посетителей.
Имена всегда суть и имена и знаки, которые расширяют или разрушают временны́е расстояния, делают хроноференции возможными или приводят к их краху, характеризуют хроноференции как вроде бы беспроблемные или приводят к их исчезновению – и все потому, что эти имена и знаки способны создавать идентичности. Когда культуру могольон называют в честь губернатора-испанца, Карлсбад – в честь курорта в Богемии, а Нью-Мексико – в честь испанской колонии, то на уровне описания и обозначения мира разыгрывают иллюзию ясности, которой не существует. На самом деле такие обозначения замалчивают сложность обстоятельств, чтобы подчинить их однозначности, с которой